Нэт чуть улыбается. Потому что все, договорились, и теперь без глупостей — о делах.
— Да. Нанял. Посмотри, чтобы у его людей было все необходимое, они уже сражались за нас. А нам сейчас любые союзники нужны.
Кит кивает. И смотрит так странно, на меня, потом на Нэта.
— Мартин говорил, что ты маму так защищал…
Нэт фыркает с усмешкой.
— А не должен был?
У Кита еще больше краснеют уши.
— Должен, — говорит неуверенно. — Я просто… не знаю…
Просто если мы с Нэтом не ругались, то старались и вовсе не замечать друг друга. Всегда так было удобнее.
— Ладно, Кит, — Нэт улыбается, уже весело и широко. — Давай, иди, разбирайся там — кто что видел. Утро почти.
— А ты?
— Маленький ты еще, все тебе рассказывать. Если твоя мама не против, я где-нибудь здесь посплю, а то нет сил уже куда-то идти и прятаться.
— Не против, — говорю я, подхожу, ерошу его волосы на макушке. Он прижимается ко мне щекой.
Уши у Кита краснеют окончательно.
— Да, — поспешно говорит он, вскакивает. — Я пойду.
Интересно, что теперь о нас думает?
И только когда он уходит, Нэт с трудом встает на ноги. Видно, что ему больно и тяжело, но перед Китом этого показывать не хотел. А я… я и так все понимаю.
— Тебе врача надо, — говорю я.
— Да ничего, сейчас полежу, и пройдет, — он оглядывается. — Ну что, мне можно с тобой, или на диванчике?
Мне смешно.
— А ты сюда лез, чтобы на диванчике поспать?
— Да я вообще спать не собирался.
Он пожимает плечами, улыбается. Потом как-то не очень весело, сосредоточенно пытается сделать шаг, сжимает зубы.
Попытаться помощь ему предложить, так он просто огрызнется, не захочет.
Но на ногу наступить может, и то хорошо…
И это сегодня, а что завтра будет?
— Слушай, — говорю я, — надо Мартину сказать, чтобы Турун позвал, если она так хорошо раны лечит. Нам сейчас ведьма не помешает. А то ты с такой ногой далеко не уйдешь.
Он смотрит на меня, и все это ему совсем не хочется. И заботы моей, и признаться, что без этой заботы не обойтись, и Турун — скорее всего тоже.
— Надо, — вздыхает, наконец. — Завтра я скажу ему.
— Сейчас схожу и скажу, вряд ли он спит. Пусть кого-нибудь пошлет. Надо было с Китом передать, но не важно. Не стоит терять время.
— Айлин… — ему очень хочется возразить, но возражать нечего.
А я накидываю плащ.
— Ты ложись, Нэт. Я скоро вернусь. И не спорь со мной, ты же знаешь, со мной не стоит спорить.
Все же, в том, что мы женаты двадцать три года — есть свои преимущества, многое становится проще.
Много лет назад, я окончательно перестала бояться мужа после смерти отца. Ну как смерти? Это Нэт…
Бояться перестала, но видеть долго не могла, так что нашим отношениям это ничего хорошего не дало. Зато поняла, что не буду больше молчать, что могу ответить. И главное — что имею право ответить и высказать все ему в лицо.
Киту было года четыре тогда, Нэт еще не был герцогом.
Мы приехали погостить к моим родителям. Такое случалось нечасто, Нэт моего отца не переносил, и мне самой не очень-то хотелось приезжать туда, но иногда хотелось увидеть маму и показать ей внука.
Я потом даже винила себя, что в тот раз не убедила Нэта остаться дома… ничего бы не случилось.
Но дело не в Нэте.
Мы сидели пили чай вечером, все вместе. Не помню уже, о чем говорили, но Кит носился по гостиной, нарезая круги. Обед и ужин он еще кое-как спокойно за столом выдержать мог, а когда мы собрались просто пообщаться и попить чаю, сидеть спокойно уже не хватало сил.
Отец тогда многое высказал мне, о том, как я неправильно воспитываю ребенка, позволяю слишком многое. Нэт ругать меня не позволял, говорил, что это его решение, и что если мальчику нужно бегать, пусть бегает, и что он воспитывает будущего герцога, которому однажды придется командовать и принимать решения, а не послушного исполнителя чужих приказов. Но Нэт тогда сам был еще очень молод и отец не воспринимал его всерьез.
Мама наливала папе чай, ему нравилось, когда это делала именно она, а не слуги. И так вышло, что пробегающий мимо Кит что-то задел, мамин стул, кажется… У мамы дрогнула рука и она пролила немного мимо, на белую скатерть.
— Ты что, не видишь, что делаешь!? — заорал нее отец.
От испуга руки у мамы задрожали еще больше, крышечка с фарфорового чайника соскочила, упала, и прямо в папину чашу, ударившись, вдруг расколов ее надвое, и чай разлился по столу, и папе на колени… Он подскочил, заорал что-то страшное, схватил маму за руки, она уронила чайник, разлила весь оставшийся чай на себя… там не кипяток уже, но все равно горячий. Думаю, не будь нас с Нэтом, отец бы ударил, он замахнулся уже…
Но Нэт тогда в один прыжок оказался рядом, встав между ними.
— Назад! — рявкнул он так, что посуда на столике запрыгала. — Если вы поднимите руку на жену, то вам придется за это ответить!
Отец аж стал пунцовым от ярости. Мне кажется, он уже плохо понимал тогда…
— Да как ты смеешь, щенок! — заорал он. — Ты в моем доме! Это моя жена! И я имею право делать здесь все, что считаю нужным!
И по закону он был прав. Его дом и его жена, и он тут хозяин.
