Помню короткий приезд отца, когда он, уже командир крейсера, заехал к нам из Москвы после награждения орденом. Но вид у него был далеко не радостный. Я слышала, как он до позднего вечера шептался с мамой за перегородкой, которой была отгорожена моя половина комнаты. Я не могла слышать весь разговор, но ясно чувствовала тревогу в их голосе и отдельные слова: «террор» и «репрессии».
С того времени прошло много лет. До неузнаваемости изменилась, а затем и вовсе исчезла страна, в которой я родилась. И теперь из открытых уже документов я могла узнать мельчайшие подробности убийства Кирова. Стало известно, кем на самом деле был человек, который его убил. И какими он руководствовался мотивами. Общепринятым стало мнение, что убийство этого видного деятеля партии и государства послужило как бы спусковым курком «Большого террора», который развернулся в последующие годы.
В результате, было репрессировано и расстреляно огромное количество не только рядовых граждан, но и руководителей государства, армии и флота. По сути дела, Красная Армия оказалась просто обезглавлена. Существовало даже мнение, что Гитлер решился на войну с СССР только после того, как узнал о страшных результатах репрессий.
Но интрига в оценке убийства Кирова все же оставалась. Казалось, спецслужбы просто воспользовались этим убийством для того, чтобы развернуть волну террора.
Но оставалось не ясным, было ли это убийство спонтанным или оно было спровоцировано. И кто, в таком случае, являлся заказчиком убийства.
В проекте «Антитеррор», разработанном в 40-е годы XXI века, было предусмотрено несколько мероприятий, которые, в случае их успешного выполнения, позволили бы предотвратить или ослабить волну террора, захлестнувшую нашу страну в предвоенные годы.
И вот я неторопливо прохаживаюсь в просторном коридоре Смольного, делая вид, что с интересом рассматриваю пышную лепнину, щедро украшающую интерьеры бывшего Института благородных девиц. Впрочем, во всем сказывается недавно пережитая разруха. Части осыпавшегося лепного рельефа закрашены известкой. Филенки резных дверей забиты обыкновенной фанерой. Рабочий день в разгаре. Деловито снуют ответственные работники аппарата. Сошки помельче и вовсе передвигаются рысцой.
И во всей этой массе людей мне нужно найти одного единственного — убийцу, пока еще потенциального.
На календаре 1 декабря 1934 года. Московское время 16 часов. Ровно через полчаса раздастся тот роковой выстрел. Его убьет мелкий совслужащий Леонид Николаев, 30-летний человек, озлобленный своей неудачной судьбой.
А вот, собственно, и он, одетый в мешковатое суконное пальтецо, растерянный, с шапкой-ушанкой в руке, которой он периодически утирает катящийся по лицу пот. Невыразительное, начинающее покрываться мелкой сеткой морщин лицо и подслеповатые глаза побитого и злобного зверька.
И тут я совершила непростительную ошибку. Вместо того, чтобы просто отобрать револьвер и сдать его охране, я начала вести с ним душеспасительную беседу.
— Здравствуйте, гражданин Николаев. Я знаю, зачем вы пришли в Смольный. Ваша цель — убить Кирова.
— Значит, и вам это уже известно, — даже с некоторым облегчением промямлил Николаев.
— Но скажите, зачем вы собираетесь это сделать? Товарищ Киров выдающийся гражданин, верный сын народа.
— А зачем этот «сын народа» спит с чужими женами? — завелся с полуслова Николаев.
— Вы видели, как жена вам изменяла или вам кто-то об этом сказал?
— Как же. Товарищ Борисов все видел, он врать не будет!
— А кто такой, этот товарищ Борисов?
— Он из НКВД, личный охранник Кирова. А вот и он, товарищ Борисов!
Я и не заметила, как из просторов бесконечного коридора возникли фигуры двух приземистых мужчин в военной форме и фуражках с красным околышем.
— Товарищ Борисов, подтвердите, пожалуйста, мои слова.
— Ты иди, Леня, иди, — покровительственно произнес охранник, профессионально оттесняя меня от убийцы.
— А вы гражданка, собственно, кем будете? — повернулся он ко мне.
Я достала из кармана кожанки удостоверение с почти подлинной подписью Ягоды и протянула его второму сотруднику НКВД.
— Ух ты, — присвистнул он, — личный представитель товарища Ягоды.
— Что-то я вас не припомню, товарищ, — с недоверием буркнул Борисов, но я не дала ему опомниться.
— Я в аппарате недавно, — отрезала я, и добавила с напором — а вы знаете, что сейчас отпустили убийцу товарища Кирова?
— Ну, какой же он убийца? — осклабился презрительно, — для убийцы у него «кишка тонка», так, участник неудавшегося покушения. Согласовано со всеми инстанциями.
И добавил внушительно:
— Я лично зарядил его револьвер холостыми.
— Да, а вы в курсе, что Николаев раздобыл боевые патроны в курируемом НКВД спортобществе «Динамо»?
Борисов изменился в лице и опрометью бросился вслед за Николаевым, который успел уже завернуть за угол. Мы с его напарником поспешили следом.
Уже подбегая к приемной, мы услышали выстрел и истошный женский крик:
— Убили! Сергея Мироновича убили!
