Папа не стал ничего узнавать. Итан молча заперся у себя наверху. Даже Скайлер оставила меня на время, потому что понимала, что мне это нужно. Я пекла кексы. Те самые, которые пекла только в одном случае – когда была чем-то расстроена. И об этом знали все.
А я – что утром мне вряд ли удастся избежать разговора.
А еще – что придется, наконец, обо всем рассказать.
– Привет, – знакомый голос выдергивает из уже засасывающих в свою воронку мыслей, и я поднимаю на звук взгляд. Чейз стоит в нашей кухне, немного неуверенно сунув руки в карманы брюк. И так же неуверенно, хоть и пристально, смотрит прямо на меня. – Скайлер сказала, что ты плохо себя почувствовала на празднике, – начинает издалека, но я уже догадываюсь, к чему клонит. – А на самом деле?
Оживший пульс с дьявольской силой бьет по грудной клетке, и, чтобы не задохнуться, с шумом втягиваю через ноздри воздух. От резкого удара кислорода в голову начинает штормить, но вовремя вцепляюсь пальцами в стол.
– Эй, малая, ты чего? – подлетает, готовый подхватить в любой момент. А я отстраняюсь, потому что любое прикосновение сейчас – боль. Особенно, не Его.
– Голова немного закружилась. Так бывает от резкой смены погоды. – Вранье, причем наглое. – Все нормально, не переживай. Хочешь кекс?
Не знаю, зачем поворачиваюсь, осознаю ведь, что опасно. Чейз – не дурак. И знает меня далеко не первый день. Понимает, что виновата не погода, как и то, что я не настроена откровенничать. А еще – что мне больно. Этого не заметит разве что слепой.
– Шоколадный? – подыгрывает, я знаю.
– С зефиром.
И, может быть, он вообще кексы не любит, но, несмотря на это, берет с тарелки целых два, один из которых уминает практически сразу. За два укуса, не больше.
– Серьезно с зефиром? – удивляется с набитым ртом.
И это так забавно со стороны, что я не выдерживаю, улыбаюсь.
– Это бабушкин рецепт. Когда-то мне досталась ее старая тетрадка с записями. В ней много чего было, но эти кексы запали мне в душу.
– И ясно почему. Они превосходны. – стонет и, кажется, искренне.
Телефон вибрирует, и я невольно бросаю на него взгляд.
Улыбка пропадает с лица, стоит только увидеть на экране любимое имя.
К последнему сообщению меня холодом продирает буквально до костей. Пытаюсь отвлечься, вслушаться в то, что рассказывает Чейз, но не могу. Не выходит.
Здесь. В каких-то нескольких метрах от меня. Я не вижу его, но чувствую каждой клеточкой, которая до сих пор тянется, хотя ей нельзя. Больше – нет.
Прикрываю глаза и стараюсь дышать, молясь, чтобы Макстон, бросив попытки звонить, не начал колотить во входную дверь. Больно даже представить,
– Не ответишь?
Было бы глупо полагать, что Чейз ничего не замечает. Еще глупее было бы – делать из него идиота. Поэтому верчу головой и делаю еще один судорожный вдох. Но, как и думала, Макстон не останавливается.
– Ри, – Скайлер спускается сверху и показывает свой телефон, – он звонит мне.
– Не бери.
– Это неправильно. Вам нужно поговорить…
– Я не смогу.
– Он заслуживает объяснений.
– Я не справлюсь, – шепчу еле слышно, хотя всем – и телом, и душой, понимаю, что Янг права. Макстон заслуживает объяснений. Пусть даже самых лживых. Хоть каких-нибудь. Но он точно не заслуживает, чтобы его избегали.
– Я могу чем-то помочь? – Гарленд становится невольным участником событий, к которым я всем сердцем не хочу его привлекать. Но без него я не выдержу. Не смогу…
– Пусть он уйдет, – скулю, сильно, как только могу, обхватывая себя руками.
И Чейз, ни о чем не спрашивая, бросается в эту лживую яму со мной. Встает и выходит из дома. Скай – за ним. Наверное, так нужно, чтобы избежать между ними ссоры.
Я не знаю, чем это кончится.
Но знаю, что просто не способна говорить с Макстоном сейчас.
Может быть, завтра, когда станет хотя бы чуточку легче?..
Понимая, что сил не остается даже на то, чтобы просто держать глаза открытыми, отключаю мобильный и поднимаюсь к себе. Переодеваюсь в домашнее, вставляю наушники в уши и, врубив музыку, сворачиваюсь на постели калачиком.
