Лишь поздним вечером Гейбл возвратился к себе, оставив Мораг на дежурстве у постели больной. За все это время Эйнсли всего один раз открыла глаза, но взор ее был осмыслен, и она даже немного поела. Укладываясь в постель, Гейбл предвкушал, как всласть выспится сегодня — впервые с того дня, как ему пришлось возвратить Эйнсли в Кенгарвей.
Гейбл спокойно встретил гневный взгляд Эйнсли. За те четыре дня, что прошли с начала перелома в ее болезни, девушка становилась все воинственнее. Она постоянно пререкалась со всеми, кто за ней ухаживал, хотя ее добровольных сиделок беспокоило лишь одно — чтобы она поскорее поправилась. Гейбл решил, что настал наконец момент указать Эйнсли на недопустимость такого поведения. А если она с первых же слов не выставит его из комнаты, он перейдет к более серьезному предмету разговора. То состояние духа, в котором находилась больная, убеждало Гейбла в том, что она вполне способна сознательно выслушать его предложение и честно на него ответить. Теперь рыцарь не опасался, что слабость или чувство благодарности может толкнуть Эйнсли дать согласие против своего желания. В настоящий момент, на его взгляд, она не испытывала ни того, ни другого.
— Ты сомневаешься в том, что Рональд владеет искусством врачевания? — осведомился Гейбл, помогая Эйнсли сесть поудобнее и прислониться к подушкам, которые только что умело взбила Мораг.
— Конечно, нет! — горячо возразила она, с вызовом скрестив руки на груди и упрямо избегая взгляда Гейбла.
— И тем не менее ты подвергаешь сомнению любой его совет, направленный на то, чтобы ты поскорее поправилась.
— Он действительно умеет лечить, но временами начинает ворчать, как старая бабка. Мне это надоело!
— Рональду отлично известен твой нетерпеливый характер. Я уверен, что он не станет держать тебя в постели без крайней необходимости. Ты совсем извела старика! Любой здравомыслящий человек предпочел бы как можно скорее положить конец этой пытке.
При этих словах Эйнсли метнула на Гейбла сердитый взгляд, но он лишь спокойно усмехнулся.
— И вовсе я его не извела, — пробурчала она себе под нос.
— Неужели? Да ты просто невыносима! Тебя спасает лишь то, что люди, за тобой ухаживающие, терпеливы и дружелюбны, иначе ты давно осталась бы в одиночестве.
Заметив, что Эйнсли покраснела и отвернулась, Гейбл присел на краешек ее кровати, взял за руку и силой повернул девушку к себе.
— Я понимаю, что болезнь может вывести из себя любого, а особенно того, кто не привык лежать в постели, как ты. А ты никогда не задумывалась над тем, что и у меня бывали такие моменты? Ведь я уже много лет участвую в битвах, и за это время, поверь, мне не раз приходилось залечивать раны…
Эйнсли вздохнула. Опершись на подушки, она смущенно улыбнулась и наконец взглянула в лицо Гейблу.
— Понимаю. Ты наверняка вел себя пристойнее, когда болел, правда?
— Хотел бы я ответить утвердительно, но боюсь, что мои дражайшие родственницы поспешат оспорить это мнение.
— Мне очень жаль, что я вела себя так некрасиво. Я непременно извинюсь перед всеми, кто за мной ухаживал, если, конечно, они осмелятся еще хотя бы раз приблизиться к моей постели. — Эйнсли сокрушенно покачала головой. — Рана почти не беспокоит меня. Я чувствую себя здоровой, вот только эта проклятая слабость!.. Ум и сердце подсказывают мне, что я могу встать с постели и вести обычную жизнь, а тело дрожит от слабости и не позволяет мне этого сделать. От такой беспомощности можно сойти с ума! А поскольку я никогда не отличалась кротким нравом, вымещаю свою злость на других. Не думай, что я пытаюсь оправдаться — дурным манерам нет оправдания, — просто хочу объяснить причины своего поведения.
Гейбл нежно поцеловал Эйнсли в губы и с радостью отметил, что она тут же обвила руками его шею и безмолвно потребовала более глубокого поцелуя. Он мягко отстранился, пытаясь заглушить вспыхнувшую страсть, и с улыбкой взглянул на девушку.
— Ты еще недостаточно здорова для этого.
— Однако это помогло бы нам скоротать время. Раз уж я все равно целыми днями валяюсь в постели…
— Не пытайся меня соблазнить, — укоризненно заметил Гейбл, решительно высвобождаясь из ее объятий. Эйнсли вздохнула:
— Тебя наверняка ждут дела. Иди! Ты вовсе не обязан сидеть здесь со мной.
— У меня действительно много дел, однако я задержусь у тебя еще несколько минут, поскольку есть одна вещь, для которой, на мой взгляд, ты уже достаточно поправилась.
— Ну и что же это за вещь? — настойчиво спросила Эйнсли, поскольку Гейбл, раздразнив ее любопытство, загадочно умолк.
— Нам надо поговорить. Я думаю об этом разговоре уже много дней, даже недель, а вот теперь вдруг оказалось, что не могу найти нужных слов.
— Ты заставляешь меня волноваться. Говори же!
