Услышав слова Эйнсли, Гейбл в первый момент не смог удержаться от улыбки, но его веселость мигом прошла, как только он вспомнил разговор с Дугганом Макнейрном. Из этой беседы явствовало одно — неистового лэрда совершенно не заботила судьба его дочери и преданного слуги. Лишь одним пленником он заинтересовался всерьез — конем. Гейбл от души надеялся, что Эйнсли не слишком привязана к этому животному, поскольку собирался забрать его себе с единственной целью — насолить Макнейрну. Конечно, подобный поступок был непозволительным ребячеством, и все же удержаться от искушения рыцарь не мог. Сейчас ему предстояла трудная задача — рассказать Эйнсли о том, что ответил ее отец, и одновременно не слишком ранить чувства девушки. Впрочем, одного взгляда в ее широко открытые глаза было достаточно, чтобы понять — он старается оградить ее от того, в чем она и так уверена.
— Да, настроение твоего отца было весьма воинственным, и выбранные им выражения этому соответствовали, — дипломатично признал Гейбл, не обращая внимания на презрительное фырканье Эйнсли. — Он надеется договориться о цене.
— Если он решил не выкупать меня, то ты можешь смело сказать мне об этом. Я давно знаю, что недорога своему отцу, так что твои слова лишь подтвердят истину, уже мне известную, — слукавила Эйнсли, молясь о том, чтобы спокойное выражение ее лица и размеренная речь выдержали испытание проницательным взглядом Гейбла.
— Значит, ты уверена, что хочешь знать правду? — спросил он, останавливаясь и глядя Эйнсли прямо в глаза.
— Да. Так будет лучше.
— Иногда правда бывает слишком жестокой.
С минуту Гейбл колебался, разумно ли поступает. А не попытается ли Эйнсли снова сбежать только для того, чтобы спасти гордыню и деньги своего отца?
— Правда всегда лучше. Как правило, она приносит больше пользы, чем вреда.
— Ну что же… Правда такова — твой отец обрушил свой гнев на все подряд. Досталось и традиции платить выкуп, и безмозглым дочерям, и бессовестным норманнам. Он считает, что во всем виноваты вы сами — ты и твой спутник. Единственное живое существо, чьим положением он озабочен, это твой конь. Твой отец также сказал, что его скудные средства позволяют ему заплатить лишь такую малость, которая, по моему мнению, была бы оскорбительна и для меня, и для тебя.
Слова эти ранили Эйнсли гораздо больше, чем она предполагала. Тем не менее она улыбнулась, постаравшись скрыть боль, и отвернулась от Гейбла.
— На моего отца это похоже!
Проговорив это, девушка направилась к узкой лестнице, которая вела на стены Бельфлера. Гейбл последовал за ней, стараясь увидеть ее глаза. Трудно поверить, что она действительно так равнодушно восприняла жестокость отца, как пытается это представить.
— Я сегодня послал к нему своего человека, — объявил Гейбл, поднимаясь вслед за Эйнсли по ступеням и не сводя взгляда с ее округлых бедер. — Просил передать то же, что сейчас сказал тебе, — что воспринимаю его предложение как оскорбление. Поскольку твой отец проигнорировал мое упоминание о желании короля положить конец его буйствам, я предупредил о возможных последствиях, если он будет продолжать противиться королевской воле.
— Мой отец не из тех, кто думает о последствиях своих поступков.
— Неужели в Кенгарвее нет более мудрых голов?
— Есть. Вернее, были. Теперь они красуются на стенах Кенгарвея. У моего отца лишь один ответ на все советы — слепая ярость. Теперь никто не осмеливается ему возражать, как бы безрассудно он ни действовал. В конце концов можно пережить последствия его опрометчивых поступков, но если дашь совет, который не по нутру Дуггану Макнейрну, смерти уж точно не избежать.
— Удивительно, что кто-то еще остался в Кенгарвее.
— У многих просто нет выбора. Ведь Кенгарвей — их родной дом. Каким бы ни был его владелец, они остаются в замке, потому что привыкли к нему. — Эйнсли вздохнула и устремила взор на просторы, расстилавшиеся за стенами Бельфлера. — Конечно, Кенгарвей не столь красив, как твой замок. Он не так прочно выстроен и не так удобен, но это дом, а многие и не знают другого. Кроме того, есть и глупцы, которые считают моего отца храбрейшим из мужчин. Они восхищаются тем, что он готов плюнуть в глаза каждому, кто захочет призвать его к порядку.
Прислонившись к холодной стене, Гейбл тихо спросил:
— Даже королю?
— Ты что, хочешь обвинить моего отца в измене?
— Такая угроза уже давно нависла над его головой. Если он в ближайшее время не присягнет королю на верность, то скоро убедится, что напрасно относился пренебрежительно к столь могущественному противнику.
