Проповедник Николай Горетой отличается не только красноречием и умением «выкрутиться» из любого неприятного положения. В нем удивительно сочетается внешняя простоватость с неудержимым тщеславием и озлобленностью против советских людей. Во Фрунзе он почти не скрывал среди верующих своих антисоветских настроений и, боясь разоблачения, решил с помощью бога бежать и перетянуть за собой общину.
В Барнауле иные обстоятельства не давали ему спокойно спать. Здесь оказалась вторая группа пятидесятников, во главе которой стояли не менее прожженный проповедник Яков Пиджаков и его жена — известная «пророчица» Мария. Члены общины не раз поднимали вопрос о слиянии. Но никто из проповедников не хотел уступать власть. Борьба за руководящую роль в общине привела к полному разрыву: Пиджаков и Горетой даже перестали здороваться. Но верующим разрыв был объяснен иначе:
— Пиджакова увел сатана от правильного понимания действия святого духа, — объяснял «своим» Николай Горетой.
Разъяснения Пиджакова оригинальностью не отличались:
— Увлек Горетого сатана от правильного пути понимания действия духа святого.
Тесно было тому и другому жить в одном городе. Но у Пиджакова здесь был свой дом, хозяйство. Горетому легче было тронуться в путь и, кроме того, он давно мечтал поселиться, наконец, в тех краях, где он будет единственным и полновластным повелителем обманутых людей. Таким городом он избрал Находку — новостройку Приморского края.
Но как объяснить членам секты выбор именно этого города? Такое объяснение не замедлило родиться. Среди барнаульских пятидесятников стали потихоньку распространяться слухи о том, что в Америке есть высокий утес, на котором покоится громадный ковчег. Скоро поднимется вода в море-океане, и ковчег сойдет со скалы. Он придет к берегам молодого города, заберет все покаявшиеся души и доставит их в царство небесное для вечного блаженства. И добавляли «божьи» слова: «После переправки народа моего самых преданных примет другой народ, другое государство, и там народ мой отдохнет».
Николай Горетой вдохновенно рисовал перед слушателями живописную картину перехода в иностранное подданство. «С распростертыми объятиями и с радостными криками «русс, русс», — говорил он своим единоверцам, — примут нас, братья и сестры, в заокеанском государстве».
Члены общины не вдумывались в истинный смысл всех этих «предсказаний», рожденных ненавистью к социалистическому государству и страхом за совершенные перед обществом преступления. Напуганные муками загробной жизни и жаждущие «вечного блаженства» в чертогах рая, они слепо выполняли указания «посланника бога на земле», как любит называть себя Николай Горетой.
Переезд осуществлялся в строгой тайне. Поначалу, кроме близких к Горетому людей, об этом не знал никто из членов общины. Это делалось с целью обезопасить себя от возможных разговоров, будто бы руководители сект принуждали верующих ехать за собой. Дело было обставлено гораздо тоньше.
После того как в воскресенье стало известно о внезапном отъезде Горетых, взволнованные верующие обратились к «пророчице». Феня Миськова потихоньку шептала: страшному, дескать, проклятию предан Барнаул. Нужно отправляться в такой город, где господь избавит народ свой от власти нечестивцев.
А Михаил Пименов, Люба Кляцкая, Александр Булгаков, боязливо оглядываясь по сторонам, называли Находку, куда-де вот-вот приплывет ковчег.
Начались сборы. Семья сектанта Григория Грейтана жила по улице Колесной у неверующих Поповых. Хозяева заинтересовались внезапными хлопотами квартирантов.
— К родным едем, в Кзыл-Орду, — отвечали квартиранты.
— Куда выезжаете? — спросил управдом моего деда.
— В Кемерово, к брату, — не моргнув ответил дед.
В домовых книгах, в листках убытия назывались самые различные города. Багаж адресовали на одну из попутных станций, откуда потом переправляли к действительному месту назначения. Шли на обман товарищей по работе, соседей по квартире, советских учреждений — лишь бы запутать следы.
Долог был путь от Барнаула до берегов Тихого океана.
Немало средств и сил стоило длительное странствование обманутым людям, бросившим в Барнауле квартиры, хозяйство и даже неверующих членов семьи. Павел Иваненков, например, работал начальником почтового отделения. Он имел благоустроенную квартиру, неплохо был обеспечен в материальном отношении. Когда в секте начались дорожные сборы, он оставил квартиру, бросил работу и вместе с женой, на руках которой было пятеро детей, отправился вслед за всеми. В Приморье он приехал почти нищим.
Николай Бабарыкин преждевременно выписал из больницы жену Аллу, ее вели к поезду под руки. Переезд резко подорвал здоровье молодой женщины, еще не успевшей оправиться после мучительных родов.
Многие помнят изможденное лицо Анны Иннокентьевны Люкшиной. У нее на руках был больной муж, пятеро малолетних детей, сама ждала шестого.
— От мира грешного останется пепел, кровь его будут лизать псы, — запугивали женщину. — Собирайся, сестра Анна, бог приготовил тебе праведный путь и да сохранит всевышний тебя и семью твою…
