— Все подозреваешь меня в чем-то?
Она покачала головой, глядя на радующегося Макара. Сын водил по темным волосам своей гигантской «лошадки», улыбаясь во весь рот и засыпая песком, прилипшим к ладошкам.
— На это есть причины.
Он был очарователен в своем хамстве. Так открыто Ольге еще не признавались в том, что боятся ее.
— И что же это за причины?
— Я показал тебе уединенный пляж, — вместо этого ответил Тигран, бросив взгляд поверх ее головы. — А ты все равно пошла загорать к этой луже.
Ольга рассматривала его и можно сказать, что любовалась этим образчиком мужественности. Но только сердце замирало вовсе не из-за его маскулинности. Оно как будто притормаживало, чтобы шепнуть: «собирайся и уезжай!» Наверное, у него было точно также.
— Там скучно, а здесь другие дети.
— Здесь другие мужики.
Оля молила, чтобы он не ляпнул продолжение. Ведь все более-менее хорошо и возвращаться к состоянию «на ножах» ей совсем не хотелось.
— Не рановато для ревности?
— А это не она, — сообщили ей таким ровным и лишенным эмоций голосом, чтобы можно было услышать, как за этой безэмоциональностью звенит что-то. — Почему, когда к тебе подошел я, ты взяла и прикрылась?
Ольга даже закусила губу, чтобы не дай Бог не рассмеяться и не улыбнуться во весь рот. Это было как-то по-особому мило и все равно сердило Ольгу.
— Я не знаю куда ты смотришь, Шерлок, — проговорила она, потянувшись к голой пятке Макара и пощекотав ее. — Но кругом одни женщины и больше, чем уверена, что они сейчас делают тоже самое.
Надо было видеть его лицо! Оля сначала прыснула от смеха, а потом зашлась в полноценном хохоте — Хамиев смутился.
— Я и не знала, что ты так умеешь, — сказала она, совершенно невоспитанно потыкав ему в лицо указательным пальчиком. — Я не расскажу об этом! Никому!
Макар присоединился к ней в ее веселье. Он всегда так делал, когда видел, как Ольга смеется над чем-то, но чаще, как уже говорилось раньше, бывало, наоборот. Оля хохотала над проделками сына.
— Испортила такую сцену, — проговорил Хамиев, неожиданно отобрав у нее веселье. — Я распекаю нерадивую жену за то, что она козыряет голым задом, а она вместо того, чтобы орать хохочет словно ненормальная!
Он притянул ее к себе за туже руку, все-таки проскользнул под платок горячими пальцами, прижимая ее к себе за талию, поцеловал долго и тягуче, перекрывая возмущение:
— Вообще-то я не жена!
— Но думают то все иначе! — ответил он, выдохнул, как будто бы размыкая последние скрепы. — Олька!..
— Даже не скажешь ничего по поводу рубашки?
Оля, едва прикоснувшаяся губами к заросшей, дивно пахнущей щеке Хамиева провела по его груди ладонями и удивилась. Она как это было обычно здесь, в Цовике, собиралась прогуляться и зайти поесть в местный ресторан. Тигран, возвращаясь с ними с озерного пляжа, предложил зайти и составить компанию в вечерней прогулке. Ольга подозревала, что за этим предложением может крыться нечто большее, как вариант, очередное общественное признание и знакомство с матерью.
— Хочешь, чтобы я предложила тебе свою?
В своих мыслях она тяжело вздыхала, качала головой и даже ругалась, сетуя на то, что она девочка, воспитанная и из очень хорошей семьи, чтобы плюнуть на все, закрыться на все замки и двери, уложить Макара спать и снять с него это гавайское недоразумение, а потом и все остальное.
Исключительно из академического интереса.
Ей не взять в толк, как у мужчин может присутствовать и отсутствовать чувства вкуса одновременно. Кроссовки и джинсы у Тиграна были подобраны так как надо. Но «привет» от гавайцев вымораживал и ей очень хотелось узнать, что еще в его нынешнем облике сочетается с этим цветастым безобразием.
— У меня и нет ничего такого.
— Ты все шутишь, укротительница, — Тигран обнимал ее теперь и раскачивал в руках. — Неужели совсем все равно на то, как я выгляжу?
Обращение не понравилось Ольке. Она ушла от этого всего и призналась в родстве, чтобы угомонить его мнительность, а не подпитывать свою собственную.
— Эмм, — протянула она, закусив губу. — Не стану просить тебя снять ее сию же секунду.
— Отчего же?
Кажется, что он добивался от нее именно этого, вот только тон у этого парня был совсем не игривый (и слава Богу!) и это «царапнуло» Олю уже во второй раз. Первый был в том, что она должна была ему сказать что-то по поводу одежды.
— Нет, иначе мы не пойдем никуда.
Чтобы придать своему ответу большую глубину, окрас и фактурность Олька переступила с ноги на ногу, тем самым потеревшись о его бедра своими. Это был древний и очень универсальный жест, ясно дающий понять, что хочет тот, кто его предпринял.
— Только поэтому?
Оля повела плечами, продолжая разглядывать его, разгадывать и наслаждаться этой близостью.
Судя по тону, Тигран Хамиев был спокоен и равнодушен к ее манипуляциям, как курс золота к рублю.
