Его мимика, руки и положение в пространстве повиновались ему, тому каким он старался предстать перед ней. Но кое-что все-таки выдавало истинное положение вещей — его дыхание, которое из более-менее размеренного вдруг выдало резкий (пусть и короткий) выдох, его глаза, которые потемнели еще больше и тут же метнулись к ее губам, чтобы через мгновение вновь смотреть в них; его руки, которые тут же сползли ей на ягодицы, смяли ткань тонкого цветастого платья и прижали к себе, к главному доказательству того, что Тиграну…
— Как звали твоего отца?
— Керим, — ответил он сразу и видно, что бездумно, явно не ожидая, что Олька спросит именно это.
Тиграну Керимовичу Хамиеву было далеко не наплевать на то, что делала с ним Оля. Доказательство не равнодушия упиралось ей в живот, давило и приятно пугало размерами, заставив вспыхнуть и заныть ту часть Оли, на которую она забивала последние года два. Она же отодвинулась от него, отчетливо осознав, что еще немножко и похе*** все к чертям, упустит и похоронит главный элемент всех отношений — ухаживания. Они уже развивались весьма странным образом и проходили через знаки внимания Макару.
— Тигр! — раздался сверху голос спускающегося сына. — Тигр!
Сын отвлек ее и на пару секунд заставил забыть о вновь проступившей тревоге — он не перебирал ступеньки, а скатывался по картонной горке, которую предложила сделать для него мать Тиграна.
— Кто тут у нас?!
Тигран не забыл о ней в мгновение ока. Его глаза осветились каким-то особым блеском стоило Макару позвать его. Он поцеловал Олю в щеку перед тем, как отвернуться и поймать сына прямо в руки.
— Хамиев, ты знаешь, что своим отношением к детям ты можешь пленить любую женщину? — спросила она, чувствуя, как по ней проносится предательский озноб, как будто уговаривающий замолчать и не воспоминать ни о чем.
Но она решилась и все же ступила на территорию «зла».
— Не любую, — улыбался он, глядя на ее радующегося карапуза. — Так я привязан только к вам.
О плохом, конечно же, думать не хотелось, но Ольга заставила себя отщипнуть от счастья маленький кусочек. Да — день будет перенасыщен событиями, да — она может испортить все, да — она может не получить чего-то тривиального и приятного, но если вдруг случится что-то непоправимое, если прячется за ее тревогой что-то настоящее, требующее куда большего внимания, то в этом случае не будет болеть то, что действительно имеет значение в этой жизни — совесть, сердце и душа.
— Любую, — повторилась Оля, не в силах скрыть улыбки на двух главных мужчин в своей жизни. — Но я все же хочу услышать рассказ о твоей жене.
Тревожащий тело и разум поцелуй, чудесный день и подаренные им эмоции не дали Оле забыть об этом обстоятельстве. Ей нужно было помнить о нем и не забывать. Она так и делала, но в Москве, а здесь все слишком быстро случилось. Он ворвался в ее жизнь и снова сотряс ее мир впечатлениями.
— Куда ты дел ее? Что с ней стряслось? Почему ты не снимаешь кольца со своего пальца?
— Вот даже как? — мужчина провел пальцами по ее подбородку в нежном и даже щекочущем жесте. — Тебе разве еще не рассказали об этом?
Ответ, несмотря на ощущения, прикосновения не понравился Ольге. Тигран рассихронизировался. Оля видела это в его глазах и слышала в ответах, вопросах, словах, но самое ужасное — чувствовала это. Надо признать, что она стала очень восприимчивой, когда стала мамой. Сын пропитал своим присутствием ее жизнь, подарил столько радости и счастья, но он вручил ее и противовес ко всему этому — тревожность, предчувствие и даже предвидение.
— Кто должен был поведать мне об этом?
Ольга отложила расческу к сумке, с которой собралась совершить вечерний променад, подобрав ручки последней и повесив ее на крючок. Хамиев успел подбросить к потолку Макара и даже помог родиться мысли о странности мужчин: одним дети не нужны были от слова «вообще», а другим подавай чужих, да побольше.
— Вырвалось? — спросила она, ощутив, как кольнуло над глазом.
Прав был организм, когда предлагал подождать до завтра. Это все было чересчур. Ей далеко не восемнадцать.
— Только не говори, что не общаешься с ней, — он улыбался, говоря все это.
— С кем?
Ольга поняла его ровно через секунду, но было поздно.
— Я не видела ее со вчерашнего дня и встретила впервые за день только сегодня.
— И никто не прибегал к тебе, чтобы поболтать за кружечкой чая?
Она устала и спала как выражаются «без задних ног». О каких подружках он говорит?! Он ведь об этом ей толкует!
— Когда? Ночью?!
А потом она протянула руку к нему и потребовала у него.
— Дай мне то письмо, которое было у тебя! — она продолжала требовать и не отпускала руки, несмотря на то что Макар вдруг посерьезнел. — Хочу понять!..
Оля никогда не наказывала сына, но он всегда отличался умом и сообразительностью, хорошо понимая, когда мать не в духе и пахнет жареным. Макар в такие минуты обычно серьезнел и ждал, когда она объяснит, что же стряслось и отчего она не в настроении.
— Думаешь, я ношу его с собой?
