— Я уже все сказала тебе, — проговорила она, глядя в окно. — Я понимаю, что ты устал, но на мой взгляд причины моего поступка — это вполне очевидные вещи.
Ольга смотрела в окно и отказывалась смотреть на него. Это раздражало также, как то, что она сбежала из Цовик, ничего не сказав ему перед этим. Это было нормально. Но после всех обвинений и признаний, Тигран ожидал еще чего-то. Он домой то вернулся только ради нее.
— Тебе не было стыдно приехать в Цовик и выдать Макара за моего незаконнорождённого сына, а после моих слов о твоей лжи вдруг проснулась совесть?
Она дернулась стоило ему сказать о сыне.
— Я уже все сказала тебе, — проговорила она, вдруг потянувшись к подушке с торчащим из-под нее шнурком. — Уходи! Ты пугаешь меня.
Под подушкой спал подаренный ребенку щенок. Он лежал на пузе, вытянув назад задние лапы и положив между ними свой упитанный хвост. Ольга провела по темным подушечкам лап указательным, покрытым прозрачным лаком пальцем, получив в ответ короткое подергивание хвоста. Вуки как будто бы говорил ей: «не мешай!»
— Правда?
Она кивнула, отодвинувшись подальше от края.
— Я переоценила свои силы и ошиблась в тебе.
Внутри него что-то дернулось в ответ на эти слова, но несмотря на это Тигр присел возле нее. Златовласка была похожа на сказочную деву, сидящую на берегу. Была также грустная и прекрасна, но вместо разглядывания собственного отражения в воде продолжала уделять внимание крохотному псу.
— Если мне не изменяет память, — начал Тигран, решив подергать за ниточку из канвы «невероятно-неправдоподобно-зыбко», — то Ольга Багдасарова показывает зубы и стремится скрыться только в тех случаях, когда что-то угрожает ее сыну.
Она замерла на мгновение. Тигран видел, как замедлились ее движения.
— Ты прав — Макару незачем привыкать к тебе, — проговорила она, обернувшись к нему. — Он уже в восторге от тебя, а что я скажу ему потом, когда он станет спрашивать о тебе?
Она провела по щекам пальцами, вытирая их от неожиданно побежавших слез.
— Что ты еще хочешь знать, Хамиев? Давай разойдемся как будто и не виделись никогда?!
Он действительно пугал ее. Тигр видел в ее глазах затаенный страх и это осознание было неприятно ему. Но куда больше его убили ее слезы. Он еще ни разу не видел ее плачущей — так и запомнилась она ему вечно одолеваемая улыбкой и светом.
— Дай мне то письмо!
— У меня его нет.
Тигран прикрыл глаза, воссоздавая в памяти ее лицо, когда сыпал обвинениями в ее адрес, когда она отвечала ему и когда читала чертову бумагу. Сначала ею владела тревога, а вот потом она испугалась и чем больше смотрела на него, тем более отчетливее проступало это чувство.
— Дай мне то письмо, — повторил он, на мгновение представив, что это и не она вовсе, а задержанный, которого нужно было сломить-подчинить своей воле.
— Ты можешь орать сколько угодно, но у меня его — нет.
Она сделала что-то с той бумагой. Это он понял тоже по ее глазам — они отразили внутреннюю улыбку и удовлетворение чем-то.
— Значит тебе придется рассказать мне, что именно так напугало тебя, что ты, наплевав на все, бежишь от меня, как ошпаренная.
Она молчала, обрадовалась только тогда, когда в купе постучали и, представившись именем закона, потребовали, открыть дверь. Ребята из транспортной полиции попросили предъявить документы и объяснить, что происходит в отдельно взятом купе поезда.
— Мы с сыном едем домой, а этот человек преследует нас.
Тигран понял, что недооценивал ее. Все это время Ольга и правда была милой. Тогда она не старалась задеть его, понимала, молчала и подчинялась, но теперь у нее здорово получалось обратное — что не слово, то в цель, что не фраза, так оставляет царапины на душе, что не поступок, заставляет вскидываться и бросаться ей наперерез.
— Обманывает и угрожает, — продолжала сгущать краски злодейка Златовласка. — У меня ребенок в купе спит.
— Я — отец этого ребенка.
Он поразил ее этим высказыванием. Ольга охнула, повернувшись к нему.
— Он врет вам! — прошипела Багдасарова, явно сдерживаясь от того, чтобы не сказать чего-нибудь похуже. — Я вижу его во второй раз в своей жизни!
Тигран усмехнулся. Это вышло помимо воли, но очень даже кстати.
— Этого вполне достаточно, чтобы взять и заделать ребенка.
Шутка-замечание была как раз в духе мужской братии и очень понравилась парням. Чего не скажешь об Ольге — она много-много-много раз произнесла букву «о», то есть ничего не сказала, хватая ртом воздух.
— Выйдем? — предложил Тигран, вытащив и смяв торчащую из сумки, так вовремя попавшуюся на глаза знакомую бумагу, усеянную гербами и печатями медицинской организации, но перед этим оглянулся. — Сколько угодно говоришь?
В ответ на это Ольга побледнела и даже попятилась назад, уперевшись в стол, но бросилась вперед, стоило Хамиеву и младшему офицерскому составу транспортной полиции оказаться в коридоре, прямо на стареньком ковролине, не менее потрепанного поезда.
— Черт бы тебя побрал! — воскликнула женщина за дверью, после того как нее не получилось закрыть дверь.
