– Один мальчик мне раньше нравился, – Марго по привычке завладела всеобщим вниманием. В девятнадцать лет сменившая в паспорте прозаичную «Веру» на имя поавантажней, Марго носила радикально короткую стрижку, длинные, как семена ясеня, серьги и юбки в пол.
– Мы учились вместе в театральном училище. Как-то раз я напилась и пришла к нему в комнату. Села на кровать, тут меня и сморило. Начала я, короче, засыпать, как он потащил меня в ванну. Я сперва не поняла зачем.
Девки поощрительно захихикали, Вовчик с Тохой и Дроном не обращали внимания: энергично обсуждали свое, перемежая разговор легким матерком.
– Как только мы туда зашли, он, значит, выключает свет, запирает дверь и начинает стягивать с меня штаны, – Марго выдержала драматическую паузу. Ей все-таки удалось добиться желаемого эффекта: мужская часть аудитории утихла и прислушалась.
– Не-не-не, я не такая. Он тянет их вниз, а я обратно, он вниз, а я обратно. Я тогда его спрашиваю: а это по любви?
Дрон с Тохой заржали, Вовчик интеллигентно усмехнулся, поправляя очки.
– Мы хоть встречаться после этого начнём? Так знаете, что он мне ответил?
– Секс не повод для знакомства! – хором сказали Таня с Юлькой.
– Ты чего, вся Россия так делает, – победно заключила Марго и обвела аудиторию газельими глазами.
– А ты чего?! – не выдержала импульсивная Юлька.
– Чего-чего… сбежала, естественно.
– От гордости не лопни, динамо, – Дрон демонстративно повернулся спиной.
– А ты чем гордишься, носками от Гуччи из сэконда? – не осталась в долгу Марго.
– А ты волосы сбрила, чтоб на шампуне сэкономить?
– Харэ собачиться, – миротворчески встрял Тоха. – Скажите лучше, кто-нибудь из педакоков пришел?
– Да, где эти педакоки?
Лизонька, по своему обыкновению, не вошла, а ворвалась в аудиторию, как трамонтана.
– Маргарита, почему я все время делаю тебе замечания?
– Потому что вы меня не любите, Елизавета Игарсовна.
– А, да-да-да, точно, я вспомнила! Макарова, а ты чем таким важным занята? Макарова!
– Не мешайте ей, Елизавета Игарсовна. Она слушает музыку стихий.
Ленка вздрогнула и подняла глаза: Лизонька стояла перед ней, глядя в упор темными строгими глазами из-под ахматовской челки.
– Макарова, признайся: тебе совсем неинтересно?
«Неинтересно…»
Ленка вздохнула и покорно стянула наушники.
– Поражаюсь вам, господа, – Лизонька уже шла дальше по проходу и смотрела поверх голов. – К чему эти ваши потуги, танталовы муки? Пыжитесь, создаете видимость… ну, не тяги к прекрасному, чего смеяться, но хотя бы какого-то роста над собой, – она прошелестела к окну: спокойная, элегантная, гордая. Яркий синий шелк платья как вызов февральской слякоти.
– И что вас сюда гонит? – вопросы Лизоньки носили явно риторический характер. – Судьбы ли лишения? – по аудитории рассыпались осторожные смешки. – Привычка? Родительское тщеславие? Так пусть сделают вам подарок на совершеннолетие: купят диплом, – взгляд Лизоньки вернулся к Ленке и пригвоздил ее к стулу. – Вы же серые, – голос ее звучал почти с сожалением. – Серые, как тучи.
– Every cloud has a silver lining[1], – пробормотала Ленка.
Лизонька сделала вид, что не услышала.
Чтобы оттянуть возвращение в пустой дом (Шмель не придет ни сегодня, ни завтра, можно не готовиться), после пар Ленка заскочила в новую, открывшуюся после карантина кафешку «Мутабор», название которой оживляло в памяти мотивчик из Аладдина: «Арабская ночь…» Может, поэтому Ленка изменила себе и взяла не кофе, а индийский чай масала с пряностями на молоке.
Она не спеша цедила через трубочку остывающий ароматный напиток, бездумно листая ленту. На бумажной тарелке, едва тронутый, остывал шоколадный тор. Аппетита не было.
Ленка еще в прошлом году подписалась на группу «Уютный дом» во Вконтакте, чтобы сменить жилье после того, как с психом и матами съехал Егорка. Но сначала подходящий вариант не попадался, а может, она просто привыкла к месту и подсознательно не желала его менять. Не то чтобы ее напрягала атмосфера, да и сам Егорка перестал занимать ее мысли с тех пор, как на горизонте появился Шмель, но время от времени Ленка все еще мечтала, что съедет в светлую, небольшую, но просторную квартиру с видом на залив или лес. А пока было удобно добираться в универ – ну и центр опять же, все рядом.
Квартира в старом фонде находилась в двадцати минутах ходьбы от Техноложки (высокие потолки, длинный коридор, тихий, хоть и душновато-глухой двор прилагались). Двушка, а по факту, однушка (одна из комнат закрыта хозяином), ее вполне устраивала. И все же, когда приходил Шмель, она вела его не к себе, а прямиком на кухню, где разводила суету с чаем-кофе: не хотелось сидеть с ним на диване, скрипевшем под Егоркой. Может быть, поэтому у них до сих пор ничего не было.
Мобильник бодро взвыл Smoke on the water, и Ленка нахмурилась: номер не определился. Она подождала: анонимные звонки сбрасывались сами через несколько секунд, но телефон настойчиво повторял знакомый с младенчества риф. Кому это я вдруг понадобилась, недовольно подумала Ленка и сняла звонок.
– Добрый день. Елена Олеговна?
