Вот только в роли негодного мальчишки выступал этот назойливый цыган, который сидел сейчас на корточках и с изумлением взирал на дело своих рук, причем с таким видом, словно не мог понять, что же здесь произошло.
На глаза Лине навернулись слезы. Так много труда. Так много времени. И все напрасно. И все из-за этого простолюдина.
Потребуются месяцы, чтобы вновь выткать такое количество ткани, и годы, чтобы поправить ее репутацию.
— Убирайтесь! — голос ее дрожал, но она справилась с собой, ведь де Монфоры не плачут.
Цыган поднялся на ноги.
— Но я...
— Убирайтесь!
— Послушайте...
— Мне кажется, леди выразилась достаточно ясно, — произнес мужчина со свечой.
— Лине, вы не понимаете, — взмолился цыган.
— Нет, — с угрозой в голосе заявил мужчина, — это вы не понимаете. Леди попросила вас удалиться.
Цыган повернулся к ней. На ее лице застыло выражение оскорбленного достоинства и непонимания, которое почти убедило его. Но ей-то следовало знать, что почем, и ей вообще не следовало доверять ему, ведь он был простолюдином. Как и ее мать.
— Лине, послушайте меня. Трое людей Эль Галло пришли сюда, чтобы причинить вам зло. Я должен был защитить вас. Я последовал за ними в палатку. Вы должны поверить мне.
Иностранец вызывающе прервал его, став между девушкой и цыганом.
— Трое мужчин? Но я никого не вижу.
— Они вошли сюда. Они должны быть здесь. — Дункан в отчаянии огляделся по сторонам. «Это сумасшествие», — подумал он. Он ведь видел их собственными глазами. Но так ли это на самом деле? Он уже не был уверен. Собственно, он ведь не видел, чтобы кто-то из них действительно проник в палатку. — Подождите. Один был снаружи. Я оставил его там, связав своей накидкой.
— Я никого не видел, простолюдин.
Дункан не собирался верить этому жеманному иностранцу на слово. Он рванулся мимо мужчины и откинул полог палатки. Снаружи собралась небольшая толпа торговцев, любопытство которых оказалось сильнее желания выспаться. Он пробирался сквозь переговаривающихся зевак, осматривая землю в поисках пропавшего испанца — его плаща, берета, шерстяного одеяла. Ничего.
Как могли три взрослых человека раствориться в воздухе? Здесь что-то не так. И Дункан не собирался оставлять Лине без защиты, пока не докопается до сути происходящего. Он отвернулся от зевак и приготовился сообщить ей новости.
Но сцена, представшая его глазам сквозь откинутый полог палатки, оставила у него во рту горький привкус, слова застряли у него в горле. Сильная, настойчивая, смелая Лине де Монфор плакала, как маленькая девочка. Слезы ручьем текли по щекам, несмотря на те усилия, которые она прилагала, чтобы сдержать их, а плечи вздрагивали.
Иностранец протянул к ней руки, словно рыбак, цепляющий рыбу садком, и медленно привлек к себе. Она уткнулась лицом в складки его плаща.
— Успокойтесь, миледи, — зашептал он. — Он ушел. — Потом негодяй поднял руку, затянутую в перчатку, и провел своими паучьими пальцами по ее золотым локонам. Локонам, которые принадлежали Дункану.
Кровь застучала у него в висках.
— Ш-ш, — негромко продолжал увещевать мужчина, гладя ее по голове. — Он больше не потревожит вас, миледи. Даю вам слово джентльмена.
Дункан сгорал от желания броситься к ним хотя бы ради того, чтобы продемонстрировать, что мужчина уж слишком поторопился с обещаниями. Если этот плут был джентльменом, то Дункан был готов съесть свой берет. Но в это мгновение Лине подняла на незнакомца страдальческие глаза, затуманенные слезами. Она взглянула на него с тем доверием и надеждой, которых добивался Дункан, но так и не получил.
И тут он пришел в ярость. Это его руки должны были обнимать. Это он должен был говорить ей слова утешения. Это ему пришлось спать всю ночь на холодной жесткой земле возле ее палатки. Это он рисковал жизнью против трех вооруженных грабителей. И пусть даже им каким-то чудом удалось ускользнуть, это в его глаза она должна была сейчас смотреть с таким обожанием.
Будь проклята эта девчонка! У нее не было сердца. Он не дал Эль Галло опозорить ее перед всеми прямо на пристани. Он спас ткань этой женщины, ее лошадь и жалкую повозку на дороге. Во имя всех святых! Ради нее он рисковал собственной жизнью. И вот один взмах бархатного рукава, один блеск серебряного медальона — и она так уцепилась в этого своего странного незнакомца, словно само солнце вращалось вокруг него.
Ладно, пусть она не верит, что нуждается в его защите. Очень хорошо. Он отказывается от своего предложения. Его ожидали более важные дела. Целые деревеньки вассалов его отца столкнулись с более серьезными проблемами, чем она. И уж они с благодарностью примут его помощь.
Стиснув зубы и упрямо выпятив челюсть, Дункан решительно зашагал с той надменностью, надеяться на которую ему позволяло его благородное происхождение. Он шел вдоль расступившихся любопытных зевак, пялившихся на него, подальше от палаточного ряда торговцев шерстью, к дороге, ведущей в замок.
