Быстро, чтобы не поддаться уговорам собственной совести, Лине подняла кольцо с пола и сунула в кошель. Потом она в последний раз взглянула на цыгана. Ее метания по комнате раздули умирающее пламя в очаге, которое теплым светом озарило половину его лица. С другой стороны его омывал лунный свет, падающий в комнату сквозь узкое окно. Он был красив. Правильные черты лица, выдвинутая вперед челюсть, высокий лоб — все это, казалось, опровергало его крестьянское происхождение. И сладкий сон, в котором он пребывал, мешал предательству с ее стороны.
Но она была де Монфор. Она должна заботиться о фамильной чести, защищать имя своего отца.
Что же касается цыгана, то он оправится. Он принадлежит другому миру, миру крепкого эля и твердого сыра, миру залатанной шерстяной одежды и свиданий в стогу, миру скоротечных и договорных браков. Без сомнения, не пройдет и года, как он обручится с какой-нибудь молочницей, сказала она себе, и совсем скоро у него родится сын. Было бы глупо с ее стороны жалеть — его или себя. Она снова вытерла предательскую слезу и повернулась, чтобы уйти.
На цыпочках шагая к двери, она вдруг поняла, что цыган неправильно истолкует ее уход. Он проснется, увидит, что ее нет, и начнет беспокоиться. Он может подумать, что ее похитили пираты. Зная цыгана, можно предположить, что он ни перед чем не остановится и будет искать ее, пока не найдет.
Лине не могла позволить ему поступить именно так. Она не могла встретиться с ним лицом к лицу после того, как предала его. Если он ее найдет, ей придется сказать ему, что она не питает к нему никаких чувств. И он сразу же увидит ложь в ее глазах. Нет, она должна сделать так, чтобы он не смог последовать за ней.
Если бы у нее было время и он умел читать, она оставила бы ему послание, в котором объяснила, что с ней все хорошо, что ему не нужно о ней беспокоиться, а просто дальше продолжать жить своей жизнью и... и что? Забыть ее? Не для того он пересек море и половину Фландрии, чтобы отправиться восвояси без всякого объяснения.
Ей придется пойти на решительные меры и побеспокоиться о том, чтобы он не смог последовать за ней.
Порывшись в мешке с припасами, она нашла то, что ей было нужно, — толстый кожаный шнурок, которым перевязал пакет фермер-пекарь. Воспользовавшись кинжалом цыгана, она разрезала его на четыре части. Вздрагивая от страха и малейшего шума, она осторожно обвязала его руки и ноги. Он все еще спал, поэтому она привязала свободные концы к ножкам кровати, закрепив каждый ткацким узлом.
Теперь она должна была сделать гак, чтобы цыган не смог позвать на помощь. Она понимала, что в конце концов слуга обнаружит его и освободит от пут. Но к тому времени она уже будет далеко. Лине виновато взглянула на него — он спал, невинный как дитя. Господи Боже мой, как ей не хотелось делать то, что она собиралась, но у нее не было другого выхода. Снова воспользовавшись его кинжалом, она отрезала два лоскута от своего нижнего белья и скомкала один из них так, чтобы из него получился кляп. Прежде чем он успел проснуться и понять, что происходит, она ловко раскрыла его рот и быстро сунула кляп.
Цыган поперхнулся сухим материалом. Он непроизвольно поднял голову, что дало ей возможность завязать кляп вторым лоскутом. Глаза его тревожно расширились. Он рванулся раз, другой, пытаясь освободиться. Сердце у нее замерло. Крепко ли она завязала узлы? Он бросил на нее полный непередаваемой враждебности взгляд. Казалось, он готов вырвать ножки кровати с корнем, только чтобы добраться до нее. Этот взгляд потряс ее. Она запомнит его надолго, если не навсегда. В нем искрилась дикая ярость и полнейшее недоумение.
Лине всхлипнула, у нее разрывалось сердце от чувства вины и страха. Затем она отвернулась, не желая становиться свидетельницей того позора, который она на него навлекла, не желая видеть его обвиняющий взгляд. Она отодвинула засов и поспешила прочь из комнаты, прежде чем угрызения совести заставят ее вернуться к нему, пусть даже против ее воли.
Дункан в панике продолжал дергать шнурки. Они врезались в его запястья, пока он безуспешно пытался освободиться.
Какого дьявола сотворила с ним эта девчонка и почему? Последнее, что он помнил, было ощущение безудержной радости, когда он смотрел на спящую Лине, и уверенности в том, что он наконец нашел женщину, которой будет принадлежать вечно. Очевидно, он ошибался. Сильно ошибался. И вот теперь на нем были надежные путы.
Он смотрел ей в глаза. Что он там увидел? Страх? Чувство вины? Сожаление? Жалость? У него было достаточно девственниц, чтобы знать, какой непредсказуемой может быть их реакция. Некоторые плакали. Другие в гневе бросались на него. Третьи были убеждены, что будут гореть в аду. Но Дункан обладал терпением и проявлял понимание, так что в конце концов все они не сожалели о случившемся.
До сих пор.
