Второго июля того же 2003 года у нашей Ириши был день рождения. Ей исполнилось двадцать пять лет. Этот день был омрачён арестом Платона Лебедева. Я помню, что прилегла на террасе отдохнуть и задремала. И вдруг сквозь сон слышу голос диктора по телевизору: «Арестован Платон Лебедев». Я вскочила - в тот момент я поняла, что идёт наступление на ЮКОС, и всё очень серьёзно.
Третьего числа сообщили, что руководители ЮКОСа Ходорковский и Невзлин вызваны в прокуратуру. Я дозвонилась до Лёни, и он намекнул, что против них затевается дело, сказал, что завтра, 4 июля, они с Мишей должны быть в прокуратуре, и добавил: «Учтите, я могу оттуда не выйти». И ещё добавил: «Мы, конечно, ни в чём не виноваты!» Мы с Борей ни секунды в этом не сомневались, но можно себе представить, в каком мы были состоянии. Я всю ночь не спала. Утром Лёня и Миша поехали в прокуратуру, мы об этом знали и день провели у телевизора. Тогда СМИ были ещё относительно свободными.
4 июля 2003 года - для нас это страшная дата. Мы каждый год в этот день вспоминаем всё происходившее заново. Ожидание было мучительным. Через два часа отпустили Мишу Ходорковского. Он вышел из здания прокуратуры, на ходу дал какое-то интервью, мол, всё нормально. И уехал. Лёню продержали до самого вечера. Думаю, часов до шести. Можно себе представить, что мы пережили. Весь день мы мысленно возвращались к этой его фразе, что он может из прокуратуры не выйти. Когда вечером Лёню выпустили, у него был измученный вид. Он был бледен и выглядел осунувшимся. К нему подбегают журналисты, начинают задавать вопросы, один из которых звучит так:
- Они там хоть покормили вас?
На что Лёня, не лишенный даже в такой ситуации чувства юмора, отвечает:
- Да, накормили. И рябчиками, и ананасами!
Через некоторое время, конечно, созвонились, было понятно, что он устал, и особенно мы с расспросами к нему не приставали. Это был страшный день. И вспоминая его, мы каждый раз переживаем так, будто это было вчера.
В тот момент у нас уже были оплачены две поездки. Одна - в Париж, а вторая - по «Золотому кольцу» на теплоходе. Нам с Борисом нравятся круизы, и мы несколько раз плавали - и с моими учениками, и сами. В этот раз, в связи с происходящими событиями, мы сказали Лёне, что уезжать никуда не хотим, всё равно отдохнуть по-настоящему не сможем. Он ответил, что если мы не поедем, он будет огорчён. И мы поехали. Ну что вам сказать про эти поездки?! Наши мысли всё время были о Лёне, мы говорили только о нём и о том, что может произойти. Всё время пытались звонить или ему, или его секретарю. Наконец, во второй половине июля мы вернулись и, к нашей радости, мы могли в это время часто с ним видеться.
