Чисто по женской привычке, выработанной столетиями, после этого Лекс намеревалась станцевать с каждым парнем и, оказываясь в объятиях очередной жертвы, она наклонялась к ней близко-близко, шепча что-то на ухо и откровенно флиртуя, заставляя других девушек ревновать и обсуждать ее. Казалось, брюнетка готова из кожи вон вылезти, лишь бы доставить парню хотя бы долю той боли, что она хранила в душе из-за него, но каждый раз, когда она, танцуя с кем-то, натыкалась на Брайана и начинала смеяться точно над какой-то остроумной шуткой своего партнера, тот только качал головой и усмехался, чем задрожал ее все больше. В какой-то момент она даже сорвалась на Линдси, но та была слишком пьяна, чтобы обидеться, а на вопрос Алана «все ли с ней в порядке», она, собрав все свои силы, улыбнулась и, сказав, что ей нужно поправить макияж, скрылась в туалете. Закрывшись изнутри, она привалилась к стене, схватившись за голову. Перед глазами все плыло, и она не могла понять, что с ней происходит, что она делает... «Это не я», с ужасом подумала она, встретившись взглядом со своим отражением, видя свои горящие лихорадочным блеском глаза, полусумасшедшее выражение лица, бледную кожу, «это не я … я не такая … я не могу быть … такой … Что происходит? Что такое?», голова кружилась, и ей пришлось удержаться за тумбочку, чтобы не упасть; ноги едва держали ее на ставших неустойчивыми каблуках, «что же делать? Что? … надо с этим заканчивать. Да, раз и навсегда», решила она, вставая и поправляя одежду. Лихорадка не прошла, но теперь ее сумасшествие стало осознанным. Пора, сейчас или никогда.
Она предпочитала «сейчас».
