– Всех?, – слышу, наконец, четвертый голос, и мне хочется тут же спрятаться куда-нибудь в угол, забиться подальше от него. Грубый, тихий, жесткий, без каких-либо эмоций... Брайан.
– … убить всех баронов, – с нажимом повторяет ТЯ. Понимаю, что будь это кто угодно, от него бы сейчас не осталось ничего, за перебитую речь, но этому парню, как видно, все сходит с рук.
– Но почему?
– Потому что вы — мои рабы!, – ее голос повышается, – вы принадлежите мне! Ваши души — у меня, – она показывает на свой медальон, и до меня доходит: силы квартета — огонь, ветер, металл и земля, – ваши сердца тоже у меня, – вижу большую шкатулку, разделенную на четыре части. Не хочу заглядывать туда. Господи, – но это потом, а сейчас.., – она водит пальцем по губам, видимо, успокоившись, – уважь меня... Чарльз, – ее голос ласкает ухо, но в то же время корежит душу. Парень отделяется от друзей, как тень, и подходит к своей госпоже. Оказавшись в одном метре, он нагибается вперед, и тут темные коготки впиваются в его подбородок, тяня его вперед, буквально вталкиваю в кроваво-красные губы. Чак упирается руками в подлокотники, чтобы не упасть вперед, полностью подчиняясь желаниям своей королевы. Та же, искорежив и покусав его губы, слегка отталкивает парня назад. Тот мгновенно опускается на одно колено, положив на него одну руку, а другую убрав за спину. Другие трое секундой позже, одновременно, синхронно, повторяют его движение. Четыре пары глаз смотрят в пол. ТЯ ухмыляется и встает, минуя опустившегося перед ней парня, она направляется в сторону комнаты, которая находится за углом. Потом останавливается и оборачивается, – Чарльз, милый, ты очень … хорош, но сейчас мне хочется чего-то … пожестче, – она кусает губы и мурлыкает, – Брайан, иди, твоя очередь, – брюнет встает и, проходя мимо все еще стоящих на коленях друзей, замирает позади Двойника. Та улыбается и поворачивается к нему спиной, убрав волосы со спины. Его пальцы касаются брошки на ее плече, разрывают ее, и платье мгновенно летит вниз. Под ним … под ним ничего нет. Я вижу свое обнаженное тело со спины, и его я вижу не одна. Брюнетка усмехается, глядя на преклонивших колено «рабов», – можете встать, и, да, у вас сегодня выходной. Берите любую женщину в моем доме. Разрешаю. А ты — пошли, – ее рука резко рвет рубашку Брайана и также быстро расстегивает его штаны, одновременно тяня его за собой, в комнату, где я вижу огромную кровать..., – веселитесь!
Ее крик звенит в моих ушах, и я тоже кричу, пытаясь освободиться от этих щупалец тьмы» И, слава Создателю, просыпаюсь. Темно. Света нет. Я укрыта покрывалом. В первую секунду подскакиваю, потому что оно слишком холодное, потому ощупываю знакомую ткань и успокаиваюсь. Мама? Она пришла домой? Она укрыла меня? Улыбаюсь и опускаюсь обратно на подушки. Страшный сон все еще поглощает меня, но я стараюсь убедить себя в том, что это именно сон. И, спустя несколько минут, засыпаю вновь. *** Окно. Ветер стучит в стекла, намереваясь выбить их. На подоконнике преспокойно устроилась тень. Вдруг «голову» пронзил проблеск — дьявольская ухмылка в дыму. Тишину разбивает глухой, пахнущий плесенью смех, похожий на крики тысячи мучимых детей. В туманных руках подпрыгивает, мельтешит темный, но материальный медальон. Ручной работы. С четырьмя отделениями. Пустой. Пока что.
Глава 37.
Чего и следовало ожидать, утром Лекс проспала. Основательно. Когда она открыла глаза, в колледже прозвенел звонок на первую пару. Посмотрев на часы, брюнетка резко вскочила и начала метаться по комнате, надевая на себя первую попавшуюся одежду.
В итоге девушка слетела на первый этаж в одном кроссовке, держа в руке другой, джинсовых потертых шортах и длинной футболке на одно плечо с какой-то надписью на французском. Сжимая в зубах резинку, она пролетела в ванную, на ходу расчесывая и собирая волосы в неопрятный хвостик, быстро почистила зубы, умылась набегу, едва-едва коснувшись ладонями лица, и бросилась к двери, роясь на полке в поисках ключей, одновременно натягивая второй кроссовок. Сумка больно бьет по бедру, а телефон норовит выпасть, еле удерживаемый локтем. Даже не посмотрев на себя в зеркало, что было ее некой традицией, она уже открыла дверь и тут услышала.
– Доброе утро, милая!, – видимо, миссис Маллейн все это время наблюдала за движениями дочери молча, сидя на стуле около входа на кухню и сжимая в руке чашку кофе.
– А … да, – девушка рассеянно развернулась, кивнула ей, потом бросилась к ней, сделала три глотка кофе, не обращая внимания на недовольный выдох матери, кивнула еще раз и, помахав рукой, вылетела из дома.
– Рот протри!, – крикнула ей вдогонку Эббигейл, улыбаясь.
