Затрудняюсь сказать, в какой конкретно момент я заманила Хэтти в свой лагерь, но больше не беспокоилась о том, на чьей она стороне. Порой мне казалось, что мы соседки по комнате в общежитии. А может, подростки, застрявшие в летнем лагере за границей. Нас роднила участь двух молодых женщин, вынужденных столкнуться лицом к лицу с жестким мужчиной, который отчего-то упорно стоял на своем.
Хэтти прищурилась, глядя в щель между дверными петлями.
– Все так же расхаживает из стороны в сторону и бормочет себе под нос, что знает, что ты здесь.
Я хмыкнула, покачала головой и снова открыла книгу. Прочтя несколько страниц, спросила снова:
– А сейчас?
Хэтти подалась вперед и прищурилась, нахмурив брови и прижав ладони к деревянному полотну.
– Кажется, снова пытается тебе позвонить.
Я не удосужилась проверить телефон, который завибрировал на тумбочке. Когда делала это в последний раз, на экране значилось шестнадцать пропущенных звонков. Это было два часа назад. Ромео по-прежнему не выражал ни малейших признаков отторжения из-за того, что я не желала его видеть.
– Я тебя вижу, Хэтти. – Его слова просочились через дверь. – Если не откроешь, я тебя уволю. – Хэтти зажала рот ладонью, чтобы подавить смешок.
– Нет, не уволишь, – прокричала я, переворачивая страницу. – А если попытаешься, я найму ее снова и буду платить, чтобы она была моей подругой полный рабочий день.
– С чьих денег, скажи на милость?
– С моих. О, забыла сказать. Я продала пару твоих дизайнерских часов, чтобы точно не остаться без денег. Ты же не против?
Тишина по ту сторону двери подсказала мне, что он собрал все терпение до последней капли, чтобы загладить свою вину за резкие слова в мой адрес.
– Печенька, открой дверь.
– Назови мне хотя бы одну вескую причину, – с вызовом сказала я, наслаждаясь нашей перепалкой.
– Ты сможешь объяснить мне, как тебе удалось бросить вызов законам гравитации, причем не абы где, а в моем доме за одиннадцать миллионов. Потолок в моей ванной забрызган зеленым.
Вот что его сейчас волнует?
Мое маленькое происшествие во время ухода за кожей?
Я очень надеялась, что жидкий хлорофилл окажется так же эффективен для моего лица, как утверждали журналы, потому что на потолочных плинтусах Ромео он показал крайнюю эффективность.
– Ты должен меня благодарить. Твоему дому не хватало цвета. В нем все кремовое и бежевое.
– Открой дверь. – Господи, он как заезженная пластинка!
– Сначала извинись, – пропела я.
– За что? За то, что мой дом измазан мерзким зеленым цветом, или за то, что сорваны испытания прототипа, который стоил больше восьмисот тысяч долларов?
– Господи, такой дорогой, а панорамного люка нет.
Мне хотелось перенести нашу ссору в следующее столетие (а может, в то, что за ним), но я знала, что все не так однозначно. Его отец в самом деле ко мне сегодня клеился. Нагло, у всех на глазах, проявляя неуважение к своему честному, преданному и трудолюбивому сыну. Если мои подозрения верны, то Ромео пережил ужасное предательство со стороны Морган и Старшего.
Мне было безумно любопытно.
– Ничего, если я пойду? – Хэтти повернулась ко мне. – Очевидно же, что он ляжет спать перед твоей дверью, если не откроешь.
Я кивнула, закрыла книгу и встала.
– Только смотри, чтобы он не вошел, пока будешь выбираться.
– Не вопрос.
Я обняла Хэтти на прощанье. Как только она выскочила из комнаты, я захлопнула дверь, да еще заперла замок. Ромео заколотил по дереву с той стороны.
Кое у кого стремительно заканчивалось терпение.
– У тебя ровно пять секунд, чтобы открыть эту дверь, после чего я ее выломаю. Предупреждаю: ставить ее обратно я не буду, и твое личное пространство сгорит в огне вместе с сексуальными шмотками.
Меня нисколько не удивило, что он исполнил обещание и сжег все мои откровенные платья. Он сказал слова, которые говорить не следовало. Но неправым себя не считал.
Я прислонилась лбом к двери, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
– У меня есть условия.
– Твое единственное условие недопустимо. – Но язвительность пропала из его голоса, сменившись чем-то вроде лести.
Я оставила его слова без ответа.
– Ты должен извиниться за то, что назвал меня шлюхой. И пообещать, что больше никогда так не скажешь. Ни обо мне. Ни о ком другом. Это унизительное слово, призванное заставить женщин испытывать стыд за то, что у них есть те же потребности и желания, что и у мужчин.
Между нами повисла абсолютная тишина. Несколько мгновений я думала, что он куда-то ушел.
Может, искать более покладистую жену.
– Ладно. Мне не стоило так говорить. Прости за это. Я не считаю тебя шлюхой и разделяю мнение о том, что женщины не должны стыдиться своих сексуальных желаний.
Хотя я сама никогда раньше об этом не задумывалась, его слова принесли мне облегчение. В конце концов, мы ведь сошлись после того, как я улизнула с ним у Мэдисона за спиной.
– Это больше не повторится, – серьезно пообещал он. – Даже если ты решишь разгуливать голой. Что, зная тебя, я, к сожалению, исключать не могу.
Губы тронула улыбка. Я повернулась, и мой взгляд упал на белую розу. Розу, которая до сих пор уцелела. Совсем как наши невероятные отношения.
