– Какое второе условие? – Тихий стук подсказал мне, что Ромео прислонился к двери с другой стороны.
Я прижала ладонь к деревянному полотну в том месте, где, как мне представлялось, стоял он.
– Ты должен рассказать мне о Морган и твоем отце. – Я сглотнула. – Все.
Слова сорвались с губ, пока я не успела струсить. Отчасти мне хотелось забрать их назад. Повернуть время вспять и избавить его от душевных страданий.
Но как же мои страдания? Я никогда не обрету настоящего счастья, пока он не перестанет наказывать меня за чужие грехи.
Тишина просачивалась сквозь щели, оплетая мои лодыжки и приковывая к месту. На этот раз я знала, что Ромео все еще там. Слышала его размеренное дыхание. Почти чувствовала его сердцебиение по ту сторону двери.
Наконец, он нарушил молчание.
– Зачем?
– Чтобы я могла помочь тебе исцелиться. Потому что ты хочешь разрушить недолгую оставшуюся жизнь твоего отца сильнее, чем наслаждаться своей собственной. А поскольку моя судьба будет всегда связана с твоей, я заслуживаю знать, когда все пошло наперекосяк. Когда ты решил, что ненависть ценнее любви.
– Ненависть – более мощная движущая сила, чем любовь.
– Ерунда. – Я провела кончиками пальцев по дереву, будто там было его лицо, будто я могла погладить его. Прикоснуться к нему. Забрать его боль. – Любовь всегда побеждает. После каждой войны происходит всплеск рождаемости. После каждой зимы наступает весна, и все расцветает. Перед рассветом всегда темнее всего. Любовь – естественное мощное топливо. Ее легче поддерживать, чем ненависть. Она не поглощает, она подпитывает. Ты функционируешь не на той энергии, дорогой муж.
Еще одна пауза.
Еще один вздох.
А потом звук его шагов, удаляющихся прочь от моей комнаты. Сердце сжалось. Он ушел. Я зажмурилась, ударяясь лбом о дверь.
Через несколько минут снова послышался размеренный стук его шагов, приближающихся к моей спальне.
– Открой дверь.
Я развернулась и медленно повернула ключ, зная: в том, что ждет меня по ту сторону, не будет ничего приятного.
Ромео стоял передо мной с покрасневшими глазами и растрепанными в душевном смятении волосами. Галстук свисал с лацканов пиджака, пуговицы рубашки расстегнуты до середины, обнажая четкие контуры его пресса. В руках он держал два бокала виски.
Мы посмотрели друг на друга, и я поняла, что после этого разговора ничто между нами уже не будет как прежде.
Ромео подал мне бокал.
– То, что я тебе расскажу, не покинет этих стен.
Я отступила в сторону.
– Я не Морган, Ромео. Я никогда тебя не подведу.
– Я познакомился с Морган на летней вечеринке Моники в нашем доме в Хэмптонсе. – Ромео полулежа устроился на другом конце ковра, вращая простое обручальное кольцо на пальце. Он никогда его не снимал. Ни разу с тех пор, как мы принесли свои клятвы. Я всегда считала, что он искал выгоды в своей репутации пай-мальчика. Никак не ожидала того, что было у меня прямо перед носом: Ромео Коста был чрезвычайно преданным. – Она работала помощницей по хозяйству по программе для приезжих у пары, жившей напротив. Пленительная балерина со Среднего Запада. Светловолосая, красивая, чарующая. Она училась в Джульярдской школе на полную стипендию, а еще у нее была улыбка с ямочками на щеках и безупречные манеры. И она прекрасно ладила с детьми. Само очарование. – Ромео приподнял бокал, вращая рыжеватую жидкость. В ней мерцали золотые крапинки. Он рассматривал их, нахмурив брови. – Мне был двадцать один год. Ей девятнадцать. Я был богат. А она… нет. Тогда это не имело для меня значения. Не имеет и сейчас. Но как только Старший заметил, что я поглядываю в ее сторону, то сообщил, что голубая кровь плохо сочетается с кровью простых смертных.
Ревность сжала внутренности в тугой кулак, болезненно их выкручивая. Этот недосягаемый, невероятный человек, который несколько месяцев назад вошел в банкетный зал, имея возможность выбрать любую свободную девушку на мероприятии, по-мальчишески ухаживал за обыкновенной девчонкой. Той, чей отец не владел ключевой американской компанией и чья фамилия не давала путевку в жизнь.
Ромео потягивал напиток, глядя в стену.
