Мой темный Ромео полностью

– Она спала, когда я заходила, но Фрэнки сказала, что температура спала.

– Как она себя чувствует?

Хэтти зевнула, собирая волосы с розовыми концами в высокий хвост.

– Достаточно хорошо, чтобы отказаться от всех сиропов от кашля, которые я ей предлагала.

– Почему?

– Говорит, они невкусные.

– Это лекарство. Оно и не должно быть вкусным.

– Оно и правда мерзкое. На этикетке написано, что вкус виноградный, но пахнет солеными огурцами и тушенкой. – Хэтти наморщила нос. – Мы с Верноном, ее семьей и несколькими сотрудниками обошли все аптеки в столичном округе в поисках таблеток. Все распродано. Фармацевты говорят, что нагрянул какой-то неприятный вирус.

– Я разберусь. – Я схватил злополучную бутылку со стола. – Сестра и мать сейчас с ней?

– Только Фрэнки. Наташа легла спать в гостевой комнате. Наверное, решила, что может отдохнуть, раз Дал стало лучше.

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. С каждым шагом мое настроение поднималось. Коридор наполнил милый мелодичный смех Печеньки. Тихий, но однозначно принадлежащий ей.

Почему я только сегодня понял, что мне нравится ее голос? Само ее существование? Возможно, потому что он ознаменовал единственное, что ласкало мой слух, помимо полной тишины.

Подойдя к двери, я поднял кулак, собираясь постучать. Мне не терпелось показать ей книгу. Меня наполнила детская гордость. Полагаю, именно так чувствуют себя дети, когда делают что-то, чем точно заслужат одобрение родителей. Как знать. Родители редко обращали на меня внимание.

– …не могу поверить, что ты не рассказала мне, что у вас был С-Е-К-С. – Фрэнклин произнесла последнее слово по буквам, от волнения перейдя на громкий шепот.

В горле застрял смешок. Я не любитель подслушивать, но если задержусь на пару минут, чтобы услышать ответ Даллас, это не попадет в список десяти тысяч худших моих поступков в жизни.

– И как оно? – задала вопрос Фрэнклин.

– Нормально, наверное. – Даллас, все еще слабая, закашлялась. – Не мучаюсь.

Преуменьшение века, милая.

– Это значит, что он тебе нравится? – Фрэнки ахнула и затаила дыхание. Я по какой-то причине сделал то же самое.

Даллас ответила без заминки, без колебаний.

– Боже мой, Фрэнки. Конечно, нет. Я уже говорила тебе, что он человеческое воплощение инъекции хлорида калия. Это ни капли не изменилось.

Возникло такое чувство, будто меня ударили в живот. Да так сильно, что я отшатнулся.

А чего ты ожидал? Что она влюбится в тебя после того, как ты принудил ее выйти за тебя замуж, а потом месяцами упрекал?

– Тогда почему ты занимаешься с ним С-Е-К-С-О-М?

И правда, почему?

– Потому что он никогда не освободит меня от этого соглашения. Так почему бы не получить немного удовольствия? – Печенька шмыгнула носом. – К тому же я очень хочу ребенка. Ты знаешь, что я всегда хотела большую семью, Фрэнки. А то, что мне не нравится мой муж, вовсе не значит, что я не могу создать семью, которую полюблю. Да и вообще, чем скорее забеременею, тем скорее смогу вернуться в Чапел-Фолз. Все равно он не захочет, чтобы я была рядом, пока буду беременна. Он ненавидит детей.

Я вовсе не ненавидел детей.

Ну ладно, ненавидел.

Вот только в последнее время (в последние несколько дней, если точнее) начал подумывать о том, что завести с Даллас ребенка было бы не так и ужасно. Особенно если этот ребенок унаследует ее пытливые карие глаза и очаровательный смех.

Только теперь я выяснил, что жена скакала на мне, как на любимых американских горках, только потому, что хотела сбежать в Чапел-Фолз.

– Таков план. – Голос Даллас донесся в коридор. – Приезжать сюда, чтобы забеременеть, а потом сбегать обратно в Джорджию, пока не рожу троих или четверых детей. Уверена, он тоже не будет по мне скучать.

Пальцы задрожали, крепче сжимая книгу. Из горла вырывалось напряженное, затрудненное дыхание. Я предлагал ей развод – так почему же она не согласилась и не уехала?

Но причина вспыхнула передо мной неоновыми огнями.

Тогда она стала бы опороченной женщиной, как я и говорил. Ей пришлось бы начинать все сначала, довольствоваться объедками, которые ей подбросил бы Чапел-Фолз, и до конца дней жить с бременем ужасной репутации.

А если она забеременеет от меня, то сможет приезжать и уезжать, когда пожелает. Она по-прежнему останется женой одного из богатейших мужчин Америки.

Никто не посмеет сказать о ней ни одного дурного слова. Уважение, достоинство и хорошая репутация ее семьи останутся нетронутыми.

– Надеюсь, ты скоро залетишь. – Фрэнки захихикала. – Я так сильно по тебе скучаю. Жду с нетерпением, когда ты вернешься домой.

– Я тоже, Фрэнки. Поверь мне.

Я не должен был чувствовать себя даже вполовину так плохо, как в тот раз, когда застал Морган распростертой на обеденном столе, пока ее вылизывал мой отец. И все же это было в тысячу раз хуже.

У меня было такое чувство, будто Даллас взяла нож, вырезала мои внутренности и скормила их волкам.

Глубина предательства была непостижима.