Как иронично, что я думал, будто ее неверность проявится в лице Мэдисона Лихта, но все это время Даллас вовсе не жаждала другого.
Она попросту не хотела
Я развернулся и помчался по коридору и вниз, выбросив дурацкую книгу в первое попавшееся мусорное ведро по пути к выходу.
Если она не желала иметь со мной ничего общего, то ей не нужно повторять дважды.
Я дам ей все пространство, которое она хочет. И даже больше.
Зак, по всей видимости, распознал в происходящем настоящий кризис и предложил мне пожить в праздники у него. В канун Рождества я притащил свою жалкую персону к родителям, поскольку знал, что отцу не терпится уйти на пенсию. Должность генерального директора еще никогда не была так близка. Несмотря на чувство, будто меня миллион раз переехал наш поломавшийся «Хамви», я решил педантично довести начатое до конца и уничтожить «Коста Индастриз».
Унылое событие, коим был рождественский ужин, сводилось к тому, что Моника причитала по поводу болезни Даллас (оказывается, она навещала ее сегодня и сообщила о сильной лихорадке), а Старший без аппетита рассматривал еду. Зак с родителями проводил каникулы на Плитвицких озерах, а потому у меня была возможность побыть у него дома в одиночестве и подумать о сообщении, которое мне прислала теща, когда я вернулся с заурядного ужина.
Наташа Таунсенд: Здравствуй, Ромео. Хотела держать тебя в курсе, раз уж твои сотрудники уехали в отпуск. Температура у Даллас не спадает. По словам врача, у нее к тому же развилась пневмония. Он выписал ей антибиотики. Мы с Фрэнклин останемся у тебя в гостевых комнатах. Ты планируешь в ближайшее время навестить жену?
От моего внимания не укрылась пассивная агрессия. Я не мог ее винить. Я пропадал неизвестно где, пока ее дочь – моя жена – все праздники мучилась от пневмонии. Образец поганого мужа. Но все же я сомневался, что Наташа оценила бы ответ, который я сохранил в черновике.
Ромео Коста: Здравствуйте, миссис Таунсенд. Приношу извинения за свое отсутствие. Я сейчас занят одной очень серьезной задачей – напиваюсь до полусмерти и влезаю в драки в барах, чтобы выплеснуть злость после того, как ваша дочь предельно ясно дала понять: то, что я считал настоящими отношениями, на самом деле было ее отчаянной попыткой сбежать от меня. Я приеду, как только смирюсь с тем, что я для нее всего лишь мешок с деньгами и наполненный спермой дилдо.
Пока я потягивал дорогой виски, развалившись на минималистичном диване в гостиной Зака, то ясно понял одно: я влюблен в Даллас Коста. Влюблен в нее, в землю, по которой она ходила, в ее смех, веснушки, одержимость книгами, неряшливость, в ее веселость и беззастенчивый характер. Я обожал каждую ее частичку.
Я не знал, в какой конкретно момент Печенька меня околдовала. Знал лишь, что, сам того не желая, был безнадежно и очень некстати в нее влюблен. На самом деле, когда я брал Даллас в жены, одной из ее немногих привлекательных черт была моя абсолютная уверенность в том, что у меня никогда не возникнет к ней чувств. Все, что я когда-то считал в ней нелепым и грубым, стало в итоге моим криптонитом.
Один стакан в моей руке сменился вторым, третьим, а скоро и пятым. Поскольку Джаред был в отпуске, я оказался в салоне Uber, трижды намотав на лицо шарф от Burberry, чтобы скрыть личность. По какой-то непостижимой причине я решил поехать в «Коста Индастриз». В здании не было ни души, кроме ночной охраны, так что я растянулся на мраморном полу вестибюля, глотая виски прямо из бутылки.
У меня вырвался невеселый смешок.
Ты нарушил ради нее принцип отсутствия наследников – во всяком случае, собирался нарушить.
Я безвольно принимал все ее требования, недостатки, страсти и привычки. Но она все равно меня не хотела. Не было особого смысла пытаться убедить ее в обратном. А что хуже всего, пускай я ненавидел Даллас за то, что завоевала мою любовь, я все равно беспокоился за нее. Даже после всего, что она наговорила обо мне Фрэнклин, я хотел быть рядом. Держать ее за руку. Заботиться о ней.
Я ошибался. Я никогда не любил Морган. К ней я испытывал только чувство собственности.
Мне претил каждый миг моей влюбленности в Печеньку.
Но оттого она не становилась менее реальной.
Я, спотыкаясь, прошел через вращающиеся двери «Коста Индастриз» и натолкнулся на невозмутимого болвана с каменным лицом. К сожалению, я был недостаточно пьян, чтобы у меня начались галлюцинации. Да, передо мной стоял Мэдисон Лихт во всем своем великолепии под метр восемьдесят. Или, вернее, безобразии.
– Так-так-так. Что это у нас тут? – Нас обоих хлестнул холодный воздух, но поскольку Мэдисон был бледным, как растаявший снеговик, то клоунский красный цвет приобрели только его щеки. – Проникаешься духом Рождества, напиваясь в одиночку?
