А потом вернулся утром и услышал, как я говорю о нем гадости Фрэнки… Неудивительно, что он так разозлился. Был так опечален. И все это после того, как он открылся мне. Поделился со мной своим телом и будущим. После всего. И все же. Он заботился обо мне. Беспокоился за меня. Выхаживал меня и купал, пока думал, что я ужасно к нему отношусь.
Я не просто влюблялась в своего мужа. Я летела прямиком в объятия нездоровой безумной одержимости.
Если он уйдет от меня, я никогда не смогу его забыть.
Он всегда будет моим безупречным темным Ромео.
Меня не пугала ни холодность Ромео, ни его жажда мести. Его способность дистанцироваться от всех живых существ оказалась губительной. Особенно притом, что в этот исчерпывающий список входила я.
Мы делили постель каждую ночь, но стоило солнцу показаться над горизонтом, наши пути расходились. Очевидно, что его тактика выживания заключалась в том, чтобы убедить себя, будто привязанностью ко мне можно управлять.
Мне очень хотелось его внимания, но я сдерживалась. В какой-то момент я поставила его потребности выше собственных. Так и узнала, как сильно влюбилась.
Бабушка была права. Любовь – это болезнь, и первый ее симптом – счастье любимого становится важнее собственного.
По крайней мере мы занимались незащищенным сексом.
По крайней мере скоро во мне будет его частичка – что-то, поровну принадлежащее мне и Ромео Косте.
В свободное время я принимала приглашения на званые вечера, благотворительные мероприятия и даже на новогоднюю вечеринку. Папарацци тем временем запечатлели моего мужа с привлекательной дамой, которую он кружил в танце на частной вечеринке какого-то миллиардера.
– Твой муж сексуален. – Хэтти увеличила ролик на сайте желтой прессы. – Как и мать Зака.
Я наблюдала сквозь зеленую пелену ревности, как в уголках глаз Ромео от смеха появились морщинки. А когда он наклонил свою партнершу, миссис Сан просияла от материнского обожания и любви.
Я никогда не видела, чтобы Моника проявляла к нему такую искреннюю теплоту.
В середине января я решила съездить в Чапел-Фолз.
– Пора. – Я запихивала платья и туфли в раскрытый чемодан. – Все равно я должна была поехать туда на Рождество. Уже давно пора.
Не то чтобы ложь, но и не совсем правда.
Мне нужно было сбежать.
В последнее время я заметила, что каждый вечер смотрю на часы в ожидании мужа.
Ромео развалился в просторном кресле в углу нашей комнаты.
– Без проблем. Но целая неделя – это слишком. – Он щелкнул жвачкой, опустив «Файненшнл Таймс» на колени. Он единственный мужчина моложе шестидесяти, который до сих пор был подписан на издание без фотографий полуголых женщин. – Да и что ты будешь там делать так долго? В городе нет ни театров, ни ресторанов, отмеченных звездами Мишлен, никакой культуры.
– Культуры там предостаточно. – Я закрыла чемодан и попыталась его застегнуть. Неудивительно, что я не из тех, кто путешествует налегке. – К тому же там мой дом. Я еду туда не ради развлечений. А ради людей.
Ромео встал и с легкостью застегнул чемодан.
– Ты к пачке «Читос» испытываешь больше нежности, чем к своему отцу.
– Справедливости ради, пакет «Читос» никогда не причинит мне вреда. – Я сунула несколько резинок для волос в передний карман. – Он никогда не выдаст меня замуж за незнакомца. Худшее, что он может сделать, так это окрасить мои пальцы в оранжевый цвет.
– Клянусь, когда увижу его в следующий раз, выбью из него всю дурь за то, что так быстро отдал тебя мне.
Я покачала головой, стаскивая чемодан с кровати на ковер.
– Ты не замечаешь никакого изъяна в своем утверждении?
– Три дня, – торговался Ромео, преградив мне путь к двери. – Этого времени предостаточно, чтобы открыть подарки и сделать вид, будто твоя сестра – вполне сносный человек. А если ты и после этого захочешь погостить, сможешь съездить после Пасхи.
– Почему ты так настаиваешь, чтобы я скорее вернулась? Все равно мы ничем не занимаемся.
Ромео наморщил лоб.
– Занимаемся постоянно. Трижды в день, не меньше. Пять – если считать оральные ласки.
– Я говорю не только о сексе. –
– Да, но обычно она тратила мои деньги и предоставляла меня самому себе. Я большую часть времени работал и раз в год возил ее в отпуск. – Ох ты божечки. В его понимании, любить – значит, дать женщине крышу над головой и кредитную карту.
– И вы оба были счастливы?
Ромео бросил на меня взгляд, говоривший: «А сама как думаешь?»
Я уже знаю, чем все закончилось.
Положив руку ему на грудь, я встала на цыпочки и поцеловала его в основание шеи.
– Хочешь, будем чаще чем-то заниматься вместе, когда я вернусь?
Он прищурился.
– Чем, например? – Наконец-то не я оказалась неопытной и неуклюжей в наших отношениях. Грудь распирало от счастья.
