Меня охватил стыд. Сказать по правде, он никогда и не проходил. Я смотрел прямо перед собой, на горки и качели. Я никогда не позволял себе обходиться без еды дольше четырех часов. И так уже не одно десятилетие. Именно по этой причине я ел низкокалорийные, питательные блюда. Я должен был есть регулярно, чтобы сдерживать тревогу.
– Я просто был голоден.
– Чушь собачья. Ты самый щепетильный человек, которого я только встречала. Ты еще никогда не выходил из себя. Тебя что-то спровоцировало. Что это было?
Должно быть, эти вопросы были написаны у меня на лице, потому что она кивнула.
– Я твоя жена. Твоя тихая гавань. Мне нужно знать все. Как я уже говорила, я никогда тебя не предам.
Ладно. Если она хочет частную экскурсию в мою душу, то она ее получит. Хотя никому не должно не посчастливиться настолько, чтобы лицезреть такой бардак.
Но вместе с тем я был не в силах ни в чем ей отказать.
Мои тайны. Мои мысли. Мое сердце.
Все здесь, на серебряном подносе, пусть слопает. Я был настолько в ее власти, что последовал бы за ней даже в преисподнюю, если бы Даллас возжелала насладиться ее теплым климатом.
Собрав обертки от бургера и картошки, я смял их в кулаке, стараясь не смотреть Даллас в глаза.
– Как я уже упоминал однажды, интрижка с Морган была не первым путешествием моего отца в страну измен. Еще до встречи с ней Ромео-старший развил раздражающую привычку засаживать всем, кто мог похвастаться дыркой и маломальским интересом к нему.
Ее взгляд был прикован к левой стороне моего лица, обжигая кожу.
– Временами он изменял Монике. У них был типичный договорной брак. Она родилась в богатой семье, а он хотел прибрать ее богатство к рукам. Оба были родом из итальянской семьи. Оба католики. Оба амбициозны. Все логично. К сожалению, Старший воспринимал их брак объективно – как договоренность с привилегиями. А Моника безумно в него влюбилась и требовала верности.
Любовь ужасна. Она пробуждает в людях всю их мерзость. Хотя я начал замечать, что прекрасное она тоже пробуждала.
Печенька опустила руку мне на бедро и сжала его.
– Мои родители ходили по порочному кругу. Ромео изменял. Моника выгоняла его из дома. Потом в конечном счете он приползал к ней, прося дать второй шанс. Всегда хотел снова зачать с ней ребенка. А потом все сначала. Вот только беременность все не наступала. Моника стала бесплодна после того, как родила меня, счастливчика.
Моих губ коснулась горькая улыбка. Я уже сбился со счета, сколько раз жалел, что вообще появился на свет.
– Когда мне было шесть, Моника узнала, что Ромео ей изменяет. И не просто изменяет. Завел самый настоящий роман. Женщина переехала в его пентхаус в центре города. Перевезла туда вещи. И своего ребенка.
Тот самый пентхаус, который я занимал время от времени, пока Печенька переворачивала мой мир с ног на голову. Тот самый пентхаус, в котором я жил с Морган. Если подумать, я не смог бы найти для этого пентхауса более достойной судьбы, чем быть сожженным дотла.
– В детстве я привык заботиться о себе самостоятельно, пока родители пребывали в состоянии кризиса. Я сам принимал душ, готовил себе одежду, обед и домашние задания. Моника почти не уделяла мне внимания, посвящая время тщетным попыткам соблазнить мужа и забеременеть. Неважно, что она не заботилась о своем уже рожденном ребенке. Так что поначалу, когда она выгнала Старшего, я справлялся.
Выдохнув, я взял ладонь Печеньки, лежащую на моем бедре.
– А потом я пошел в первый класс. Вскоре стало очевидно, что в моей жизни нет взрослых. Я приезжал в школу поздно (если приезжал вообще), потому что водитель Моники часто отлучался по ее поручениям, и у него не оставалось времени меня отвозить. Я выглядел неухоженным. От меня неприятно пахло. Я не справлялся с домашними заданиями. К концу первого семестра к нам домой нагрянули органы опеки.
Печенька крепче сжала мою ногу. Я рассматривал люк в крыше, не желая видеть жалость на ее лице.
– Естественным решением было бы нанять нянек, но мои родители уже обжигались в прошлом. Прежние няни нарушали договор о неразглашении и сливали информацию в прессу. Мать Зака предложила забрать меня к себе на несколько недель, месяцев – сколько потребуется.
К тому времени мы с Заком стали неразлучны, как братья.
– В конечном счете Старший не смог вынести позора, который обрушился бы на него, если бы люди знали, что он отдал своего единственного ребенка посторонним. Он был недоволен и зол на Монику за то, что не справилась со своей единственной задачей – быть матерью. Так что он нашел решение. Отправил меня к своей младшей сестре в Милан.
Сабрина Коста была воплощением хаоса.
Дитя любви привилегированности и глупости.
