– В итоге я стал брать с собой контейнер. Маленькую жестяную баночку, в которую складывал свою награду, чтобы скрасить ожидание следующего боя. – Я покрутил ее в руке. Жвачка звякнула о металл. – Так продолжалось шесть месяцев. Четыре из которых я провел с Гейбом. С ним у Сабрины были самые долгие отношения. Возможно, остаются таковыми и по сей день. Он обеспечивал ее, поэтому она с ним не расставалась. Но в итоге все закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В тот день, когда Гейб ушел, он пожелал мне удачи. Сказал, что будет навещать. Я так разозлился, что бросил это, – я поднял жестянку, указывая на крошечную вмятину, – ему в голову. А потом рыдал, как малявка. Когда он ушел, мне пришлось снова полагаться на Сабрину в вопросах пропитания.
Я не стал говорить Даллас, что иногда мне было нечего есть. Что я терял вес, пока не стал походить на четырехлетку. Что мои кости так сильно выступали под кожей, что мне было больно лежать в кровати и спать. Я не рассказал ей, что у меня выпали два зуба. А волосы стали тонкими и ломкими и мрачным облаком лежали у меня на голове.
– У тети в квартире было мало еды, зато полно жвачки. Раньше у нее сводило челюсти от наркотиков, которые она нюхала, поэтому она щедро запасалась жевательной резинкой. Она помогала притупить чувство голода. Я жевал ее весь день.
Я лишь раз допустил досадную ошибку и проглотил жвачку, чтобы наполнить желудок. Все обернулось такой сильной болью, что мне целых два дня приходилось передвигаться ползком. Это напомнило мне о том, что я не смогу поехать в больницу, если мне понадобится помощь. А значит, нужно заботиться о своем теле и больше никогда не попадать в подобную ситуацию.
– Вот почему ты помешан на жвачке. – Печенька почти с благоговением коснулась пальцем коробочки, которую я все еще сжимал в руке. – Она – твой способ успокоиться. Она помогла тебе пережить твой кошмар.
– Она помогает мне сохранять спокойствие, – признался я.
– А шум? Почему ты так сильно ненавидишь шум?
– Он напоминает мне об арене. О зрителях. У них были любимчики – в основном я. Я дрался жестче всех. Принес им больше всего денег. В итоге они встречали меня возгласами и аплодисментами каждый раз, когда открывалась моя клетка. А каждый раз, когда я наносил удар, ломал противнику ребра или делал тому подобное, они ревели от удовольствия. Казалось, что этот шум способен просверлить мне череп.
– Шрамы. – Даллас кивнула, будто сложила мои искореженные фрагменты воедино. – А что было потом? Кто тебя забрал?
– Старший. – Я открыл дверь, выбросил упаковки в мусорку и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но дало возможность глотнуть необходимого мне свежего воздуха. – Он приехал проведать меня в конце учебного года. И то, что он увидел, ему, мягко говоря, не понравилось. Он отправил меня обратно в Потомак, нанял двух нянь и предупредил Монику, что разведется с ней и оформит полную опеку, если она не возьмет себя в руки.
– Скорее, он осознал, что Моника больше не подарит ему наследников, и захотел сохранить жизнь тому, который у него уже был. – Я зарычал. – Вот почему я стараюсь как следует поесть каждые четыре часа. Почему жую жвачку. Почему ненавижу шум. Почему быстро, будто инстинктивно, ввязываюсь в драку – потому что это и есть инстинкт. Я стремлюсь к контролю. Все, в чем нет полной власти, меня не устраивает.
На ее лице отразилась эмоция, которую я не смог точно определить. Что-то между злостью и гордостью. Даллас нагнулась над центральной консолью и обхватила мое лицо ладонями.
– Ты одержал победу. Взгляни на себя. Шикарный. Успешный. Состоявшийся.
–
Она целовала меня медленно и уверенно, но без страсти. А отстранившись, похлопала меня по животу.
– Настоящим обещаю заботиться о том, чтобы твой живот всегда был полон. Поверь мне, это не составит труда. Я и сама большая любительница еды. – Она попыталась шуткой сгладить серьезность ситуации.
Я ценил ее потуги, но это было ни к чему.
– Мне уже лучше. – Я провел пальцем по ее сводящим с ума веснушкам. – Ну, по большей части.
– Я буду хорошей матерью нашим детям. Обещаю. Всегда буду ставить их на первое место. И к черту их папочку.
Я верил ей. Это была одна из тех черт, которые мне больше всего нравились в Даллас. Ее материнский инстинкт. Ее ребенок никогда не будет ходить раздетым, голодным или грязным.
Даллас сжала мои плечи, прижалась лбом к моему лбу и вдохнула мой запах.
– Я знаю, что тебе причинили невыразимую боль. Люди, которые должны были быть твоими защитниками: Моника, Старший, Морган – все они тебя подвели. Но если однажды твое сердце откроется снова… Я надеюсь, что ключ от него окажется именно у меня.
