– Неразумно злить человека, в чьих руках ваша судьба, мисс Таунсенд. Считай этот совет моим вторым подарком тебе.
– Вторым?
– Первый я преподнес, когда спас тебя от пожизненного осмеяния. «Даллас Лихт» звучит как название венерологической клиники.
Неужели он думал, что дело в Мэдисоне? Вовсе нет. Он мне даже не нравился. Не особо. Но и Ромео я тоже не хотела.
– Ладно. Хочешь знать, каково мое желание? – Я подошла к нему и ткнула пальцем прямо в грудь. – Хочу, чтобы ты бросил работу.
– Назови хоть одну вескую причину.
– Твой род деятельности внушает мне отвращение.
– Мой род деятельности будет обеспечивать твою жизнь. По крайней мере, пока не вступит в силу твой трастовый фонд. – Ромео снова ввел код от двери. – И ты сможешь жить, как и жила всегда. Без ответственности. Без цели.
Адреналин в крови упал, унося с собой мою энергию. Я развернулась, понимая, что не одержу победу в этом споре.
– Зак одинок?
– Не имеет значения. Он не прикоснется к тебе даже под дулом пистолета.
– Ничего страшного. Оружие меня никогда не заводило. – Я с улыбкой облизала губы. – Он привлекателен.
– И неспособен испытывать никакие эмоции, кроме скуки.
– По крайней мере, он искренен в этом. И все равно будет на порядок лучше, чем ты.
Ромео пропустил мою колкость мимо ушей и открыл дверь.
– Входи и выбери себе комнату, в которой поселишься. Любую, кроме хозяйской. Она моя.
– Ох ты. Какой собственник. Может, помочишься на ковер, чтобы обозначить свою территорию?
– Единственное, что я обозначу: ты выводишь меня из себя. Советую в мое отсутствие поработать над навыком располагать других к себе.
– Погоди. Ты куда? – Было трудно поспевать за происходящим. Я пыталась собрать мысли, будто стеклянные шарики, разбросанные по гладкому полу.
– Работать. – Он развернулся и спустился по ступеням к машине, которую оставил с заведенным двигателем. – Тебе это понятие незнакомо.
– Сейчас пять утра.
– Война никогда не прекращается. Она бушует в любое время суток.
У меня отпала челюсть.
– Ты это несерьезно.
– Я исключительно серьезен, Печенька. Забыл упомянуть: у меня нет чувства юмора.
В этот миг, стоя голодной, замерзшей и сбитой с толку, я правда хотела умереть.
– Ты просто оставишь меня здесь? – Сама не знала, зачем спросила. Я и так знала ответ.
Ни разу не оглянувшись, Ромео захлопнул дверь «Майбаха». Ответом мне стал дым выхлопа и тихий отзвук мрачного смеха.
Ноги гудели от желания сбежать в Чапел-Фолз.
Кого волнует, если я устрою скандал?
Это слово давно утратило свое значение, с тех пор как папочка начал описывать им все вокруг. От происшествия с фруктовым пирогом до той истории с семейной поездкой в Аспен. Ну, в самом деле, если он хотел, чтобы я воспринимала его всерьез, то должен был быть более избирателен в своих заявлениях.
А потом я вспомнила о сестре и матери.
Могу и пострадать, если это значит, что им не придется.
Устроившись в роскошной кровати с балдахином, я ворочалась часами, пока подо мной не сплющилось мое некогда пышное одеяло. Когда я оказалась одна в комнате, которая пахла, выглядела и
Но я никогда не плакала.
Если верить маме, я покинула ее утробу, не проронив ни слезинки, даже когда медсестра меня ущипнула.
Я скучала по Фрэнки, по маме и, как это ни прискорбно, даже по своему жалкому подобию отца. Скучала так сильно, что казалось, будто легкие превратились в автомат для игры в пинбол, и каждый вдох отлетал от них с острой болью.
Влево. Вправо.
Влево. Вправо.
И все же я не могла заплакать.
Часы на прикроватной тумбочке показывали половину первого пополудни. Я не вставала с постели с тех пор, как Ромео оставил меня на пороге и я, помчавшись прямиком на второй этаж, выбрала самую дальнюю от хозяйской спальню. Мне было невыносимо жить с ним даже в одном квартале, но придется довольствоваться этим.
Плотно закрыв глаза, я начала считать овец. Когда это не помогло, стала перебирать все способы, которыми заставила бы Ромео поплатиться. В конце концов я погрузилась в мирный сон.
Пули, дребезжа в воздухе, вылетали из дула пулемета.
Я, затаив дыхание, ждала, когда одна из них достигнет цели. Засохшего сердца чудовища, которое меня пленило.
Я резко распахнула глаза, на висках выступила испарина. Перед взором закружились белые звезды. Часы на прикроватной тумбочке по-прежнему показывали половину первого пополудни. Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что проспала целые сутки.
Я сердито посмотрела на дверь, будто она явит негодяя, который разбудил меня перед лучшей частью моего сна. Еще один стук сотряс дверную раму. Сквозь бордовые шторы сочился рассеянный полуденный свет, согревая кожу.
– Входите. – Я натянула одеяло до подбородка.
В комнату, переваливаясь, вошел потрепанный мужчина в перепачканной одежде. На щеке пятно от грязи, копна седых волос торчит во все стороны. На его лице застыла легкая искренняя улыбка человека, у которого нет скрытых мотивов.
