– Здравствуйте, моя дорогая. Я Вернон. – Он остановился у изножья кровати. – Не пугайтесь. У меня внучка вашего возраста. Мне было бы невыносимо думать, что она боится меня.
Я подтянула одеяло еще выше.
– Зачем вы пришли?
– Я смотритель поместья мистера Косты. – Он поглядывал на меня с нескрываемым любопытством. – Подумал, что стоит представиться, раз уж наши пути пересекутся. На кухне готов обед. Хэтти готовит трижды в день. Легкие закуски тоже есть.
– Спасибо.
Вернон так и не сошел с места.
А я так и не показала лица.
Конечно, он понял, что тут что-то не так. Что я оказалась здесь не по своей воле.
– Ромео недопонятый, но необыкновенный человек. – Он прикусил губу. – Прекрасная, непростая натура. Когда откроет душу.
– Я не собираюсь его открывать. – Если только Вернон не подразумевал разделать его ножом для стейка.
Вернон стушевался. Наконец он достал из заднего кармана простую белую розу и положил ее на мою прикроватную тумбочку. На его ногтях тоже налипла грязь. Я сочла эту маленькую деталь странным образом утешительной.
– Вам знакома Venus et Fleur?
Я кивнула.
– Это сорт роз, которые не увядают целый год.
Мама очень их любит. Дарит на каждый праздник соседям, родственникам и друзьям.
Вернон просиял.
– При правильном уходе и благоприятных погодных условиях роза может прожить до тридцати пяти лет. Вы когда-нибудь задумывались, как печально, что большинство из них не переживают зиму?
Я помотала головой.
Почувствовав, что потерял мое внимание, Вернон прокашлялся.
– Я занимаюсь скрещиванием разных сортов цветов. Мне удалось объединить два сорта роз и создать нечто весьма примечательное.
Я села на кровати и прижалась спиной к изголовью.
– Чем примечательное?
Меня должно было повергнуть в ужас, какой привлекательной мне казалась мысль о медленной, убийственной мести. Обычно я не была такой жестокой. Но для Ромео сделала исключение.
– Вот и она. – Вернон улыбнулся с облегчением. Что-то подсказывало мне, что он бы так сильно не радовался, если бы имел прямой доступ к моим мыслям. – Эта роза может прожить шесть месяцев без солнечного света и тепла. Может, даже дольше. Идеальный срок, чтобы влюбиться.
Приятное волнение покинуло меня, плечи опустились, а лицо помрачнело.
– Никто здесь не влюбится.
– То, что вы не планируете этого делать, не значит, что этого не случится. – Вернон склонил голову. – Возьмите пример с моей розы. Она может выживать в самых ужасных условиях и продолжать цвести. Возможно, и вы тоже можете.
Я придержала язык. Незачем срываться на беднягу.
Вернон отступил назад, не отворачиваясь.
– Что ж, если мистер Коста будет доставлять вам неприятности, вы знаете, где меня найти. Позаботьтесь об этой розе для меня, хорошо?
Когда он ушел, я сбросила одеяло и схватила розу, желая сломать ее пополам.
Мне повезет, если я не впаду в депрессию. И только когда пальцы сомкнулись вокруг изящного колючего стебля, я поняла, что я не Ромео, который раздавил бы цветок в розарии каблуком ботинка. Я не хотела уничтожать нечто прекрасное лишь потому, что могла.
А роза и правда была красива. Белая как снег, с украшающими ее серповидными шипами.
– Ты не виновата. – Я вздохнула, разговаривая с цветком. – Ты права.
Простонав от бессилия, я протопала в ванную комнату, взяла контейнер из-под ватных палочек и наполнила его свежей водой. Опустила в него розу и поставила на тумбочку.
Роза будет жить.
Даже если моя жизнь закончилась.
Моя любимая цитата, которая теперь испорчена Ромео Костой, превратившим Генри Плоткина в лжеца.
Клетка, в которой меня заточил Ромео, – роскошный дворец с крытыми проходами, старинными дорожками и повсеместной позолотой. В жилой части было чисто и аккуратно. Полы так безукоризненно чисты, что с них можно было бы есть.
Когда в доме не осталось неосмотренных комнат, я прошмыгнула в сад и стала наслаждаться последними солнечными лучами, спрятавшись среди пышных кустов сирени. Потом вернулась в дом, чтобы изучить каждую лестницу, коридор и закуток.
От навязчивой тишины волоски на руках вставали дыбом. А тишина стояла абсолютная, всепоглощающая. До такой степени, что я уже ничего не могла расслышать. Ни щебета птиц, ни гула кондиционера, ни жужжания бытовой техники.
Должно быть, все стены были покрыты изнутри звукоизолирующим слоем. Как кстати, что мой будущий муж, чье сердце покрыто толстыми непробиваемыми слоями льда, точно таким же образом охранял и свой дом.
Неудивительно, что он меня ненавидел. Я напрочь лишена стеснения, открыто выражаю свои чувства, и, как часто говорил папочка, меня слышно в большинстве штатов Северной Америки.
