Папочка материализовался рядом со мной и взял меня под руку. Он пытался поймать мой взгляд, когда мы ступили на длинный белый ковер, расстеленный на заднем дворе Оливера площадью в два гектара. Я, стиснув зубы, смотрела строго перед собой, на орхидеи.
– Прошу, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?
Неужели он правда только что перевел стрелки на себя?
– Как и должен быть.
Я сжала в руках букет из белых роз. Шипы вонзились в кожу. Папочка открыл рот. К счастью, музыка не дала ему продолжить. Поскольку за организацию свадьбы в основном отвечали мама и Моника (я весь месяц ссылалась на головную боль), я не знала, какую композицию они выбрали. «Ave Verum Corpus» Моцарта. Как удачно. Она всегда ассоциировалась у меня со сценами кровавой расправы в фильмах вроде «Красной свадьбы»[29]. Даже та свадьба была лучше моей.
Я не знала, как мне удавалось переставлять ноги, но все же сумела это сделать. В какой-то момент мы с папой прошли сквозь ширму из орхидей и предстали перед всеми. Вдоль прохода пронеслись вздохи и приглушенный шепот. Вспышки камер касались кожи. Мои подружки невесты, Фрэнки и Сав, несли шлейф платья, а шесть девочек-цветочниц из церкви шли следом и бросали в гостей лепестки белых роз. Я потупила взгляд, чтобы не смотреть в глаза гостям, которые вставали, хлопая и приветствуя нас громкими возгласами.
Я гадала, была ли Морган здесь. Где-то в толпе. Потягивала шампанское и забавлялась тем, как глупо я выгляжу, выходя замуж за мужчину, который все еще боготворит ее. А еще я гадала, виделся ли с ней Ромео в промежутке между балом дебютанток и сегодняшним днем. От этой мысли мне стало дурно. Не потому, что он мне нравился, а потому, что я не хотела, чтобы меня выставили еще большей дурой.
Я дошла до алтаря. Мужчина, которого в нашу последнюю встречу я приковала к своей кровати и залила взбитыми сливками, стоял передо мной. Властный, внушительный, выдающийся. Эти словесные образы вызвали у меня неконтролируемый приступ смеха. Я почувствовала, как краснеет шея. Затем подняла взгляд, и смех застрял у меня в горле.
Я уже почти забыла, насколько Ромео Коста великолепен.
Вот только он не целовал меня в щеку. Это была всего лишь игра на публику. На самом деле Ромео прошептал мне на ухо:
– Выкинешь какой-нибудь номер, и, уверяю, я уничтожу не только твою репутацию.
Мой мозг замкнуло от попыток придумать остроумный ответ. Моргнув, я узнала в человеке, сочетающем нас браком, священника из Чапел-Фолз. Преподобный Редд начал церемонию. Когда настала моя очередь принести клятву, я произнесла такую банальную и неискреннюю свадебную речь, что не сомневалась: моего будущего мужа стошнит от такой пошлости.
Позади него стояли Оливер и Зак в дизайнерских смокингах. Зак всем видом источал нетерпение и поглядывал на часы, не поднимая запястья. Несмотря на его обаяние и прекрасные манеры, в нем таилось нечто темное. Какая-то едва уловимая замкнутость, намекавшая, что он не показывал миру свое истинное лицо. Между тем Оливер, который был как открытая книга, полная красочных примечаний, смотрел мимо меня, на подружек невесты. Если он думал, что Фрэнки – легкая добыча, то у меня есть для него новости, которые я сообщу, заодно врезав ему по яйцам.
Священник Редд перевернул страницу молитвенника.
– Берешь ли ты, Ромео Никколо Коста, эту женщину в жены, чтобы жить с ней в счастливом браке, любить ее, почитать, утешать и беречь в болезни и в здравии, и быть верным ей, пока смерть не разлучит вас?
Ромео переплел наши пальцы. Они были холодными и будто онемели.
– Беру. – Его лицо рассекла очаровательная улыбка, ослепляющая публику. Она выглядела так, будто ее прилепили в фотошопе.
– Берешь ли ты, Даллас Мэриэнн Таунсенд, этого мужчину в мужья, чтобы жить с ним в счастливом браке, любить его, почитать, утешать и беречь в болезни и в здравии, и быть верной ему, пока смерть не разлучит вас?
Любить и утешать его? Ему повезло, что его не увезли отсюда на скорой. Моя новая мечта – дополнить шрамы на его теле собственными творениями.
– Хм-м.
Священник Редд со смешком прокашлялся.
– Будем считать это согласием?
– Беру, – выплюнула я.
– Можете поцеловать невесту.
Я не знала, чего ожидать. Возможно, благородного легкого поцелуя, призванного поставить точку. Но Ромео Коста был полон сюрпризов. Вместо этого он шагнул ближе, обнял меня за талию сильной рукой и рывком прижал к себе. С леденящим кровь собственническим порывом он обхватил мою шею ладонью, наклонил меня назад и с карающей силой припал к моим губам.
Его жест говорил одно:
