Конечно, я мог зайти в аптеку и попросить упаковку презервативов. Надеть один поверх другого. Израсходовать пачку, а потом еще одну. Затем еще. А потом, когда один из сотни или около того презервативов (что неизбежно случится в следующий раз, когда Даллас повиляет задницей, приглашая устроиться в ее киске), порвется, TLC смогут пополнить нами актерский состав шоу «19 детей и это не предел». Нет уж.
У противозачаточных таблеток и внутриматочной спирали были свои недостатки. Во-первых, я не мог указывать Даллас, что делать со своим телом. Во-вторых, я ни за что бы не поверил, что она станет принимать таблетки или поставит спираль. Очевидно, что она хотела детей. Наконец, остается вазэктомия. Показатель эффективности в этом случае составлял всего 99,9 %. С моим-то везением, я точно попаду в эту десятую долю процента. В конце концов, я и сам входил в один процент во всех аспектах: интеллект, внешность, класс налогообложения и так далее.
Мне в голову пришла мысль. Я обдумывал ее, расхаживая по тротуару. Печенька умоляла дать ей испытать это всего лишь раз. Всего раз с моим членом в ее вагине. Невелика просьба. Я мог покончить с этим и жить себе дальше.
Я вернулся в отель, пока не успел передумать. Честно говоря, даже не ожидал, что Даллас заснет после пережитого нами дня. Но я недооценил степень лени моей жены. Она не просто крепко спала, а храпела с недоеденной булочкой на груди.
Я присел на край кровати, положил булку на прикроватный столик и заправил прядь растрепанных волос Даллас за уши. Оливер был прав. Она неотразима. Красивая, невинная и пылкая. Изысканная и колючая, как дикая роза. Я, не мешкая, сбросил ботинки и брюки. Оставшись в одном белье, опустился на колени между ее ног и уткнулся носом через ткань трусиков.
Даллас забормотала во сне, слегка виляя задом. На ее губах появилась легкая улыбка. Я прижался горячим языком прямо к центру. Она ахнула. Хлопок намок от моего рта и ее тела, уловившего мои намерения. Я, дразня, ласкал ее пальцами и посасывал клитор через тонкую ткань.
Ее соски выступили под атласной майкой, и Даллас открыла глаза. К моему огромному удовольствию, она все еще была полусонной, не вполне пришла в себя. Может, хоть помолчит для разнообразия. Она с тихим стоном прижалась киской к моему лицу.
– Еще.
Я стал сильнее сосать ее клитор, снимая напряжение. Ввел в нее указательный и средний пальцы, трахая ее ими через натянувшуюся ткань трусиков.
– М-м-м. Хорошо.
На миг я подумал, что мог бы к этому привыкнуть. А потом вспомнил, что сказал о ней Оливер. Стрела собственнического чувства пронзила меня, заставляя добавить третий палец. Я дразнил ее клитор, выводя круги кончиком языка.
Даллас дернулась вперед, скользя им по моему носу.
–
От детского ликования в ее голосе у меня подскочил пульс. Сердце колотилось о ребра. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что оно работает как надо. Обычно оно отбивало необходимый минимум, чтобы поддерживать во мне жизнь, и не более.
Даллас извивалась и стонала подо мной, мертвой хваткой сжимая мою голову ногами, чтобы я точно никуда не делся. Сдвинуть меня с места смогли бы только три армии и апокалипсис. Даллас Коста была как изящное искусство. Мне хотелось запечатлеть ее в этом моменте и возвращаться к этой сцене всякий раз, когда желание поглотить ее вновь поднимет свою уродливую голову. Она была так восприимчива. Переполнена искренним восторгом. В ее ответной реакции не было ни умысла, ни расчета. Она была беспощадно честна. Честна, когда говорила, как сильно ненавидит меня всем своим естеством. И честна, когда я языком и пальцами заставлял ее терять самообладание.
Но самое главное, она разительно отличалась от Морган Лакост, которая отпускала себя и кончала от моего языка, только когда была пьяна, что случалось с ней гораздо чаще, чем следовало бы. Безжалостная, расчетливая Морган больше беспокоилась о том, чтобы хорошо выглядеть во время секса, чем в самом деле получать от него удовольствие.
