А в это время по улицам Москвы нескончаемыми потоками уже двигались люди с намерением пробиться в центр, в район Колонного зала Дома союзов, будучи уверенными, что гроб с телом покойного будет установлен там же и так же, как это когда-то было сделано на похоронах Владимира Ильича Ленина. Не выдержали ожидания и мы с моим новым другом Томасом Колесниченко. Мы вышли на улицу и попытались переулками выйти на улицу Горького. Но эти переулки до Никитских ворот уже были перекрыты цепями милиции. Тогда мы решили обойти их с тыла. Мы бегом направились на Арбат. По пути забежали домой к Томасу. Его мама Ида Львовна напоила нас чаем с бутербродами, и мы побежали дальше, арбатскими переулками, а потом по улице Бронной к площади Пушкина. Но и на этом пути мы встречались с милицейскими ограждениями и стали обходить их дворами. Мы это делали уже не по собственной воле, а по инерции людского потока, инстинктивно устремились в дворы и, не находя из них выхода, возвращались обратно. Помню, как совсем близко к переулку, который уже выходил на улицу Горького, в одном из дворов на нашем пути выросла самая обыкновенная стена – забор не менее двух метров высотой. Я еще не забыл, как на войне преодолевал такие препятствия. Через забор я перемахнул с ходу старым солдатским приемом и побежал дальше, не останавливаясь. Но оглянувшись, я не увидел Томаса. До этого он не отставал от меня. Наконец, я понял, что он не смог преодолеть забор. Пришлось мне перелезать через забор обратно и переправлять своего друга тоже солдатским способом. Наконец где-то между площадью Маяковского и Пушкинской мы выбежали на улицу Горького, которая тоже и слева, и справа была перегорожена грузовыми трехтонками и милицейской охраной. Мы двинулись направо к Пушкинской площади и вдруг сзади себя услышали шум бегущей людской волны, прорвавшейся через заслон у Маяковки. Волна эта вот-вот навалилась бы на нас и прижала бы нас к трехтонкам, заслонявшим Пушкинскую площадь. В самый последний момент, увидев открытую дверь какого-то магазина, я за воротник дернул на себя ничего не понявшего друга, а толпа валом пронеслась мимо нас с криками и стонами. Наконец, мы с другом поняли, что идти дальше опасно, и мы решили также дворами возвратиться на факультет, надеясь, что там уже определился порядок организованного прохождения к Колонному залу. Но и там ясности не было. В это время из Краснопресненского райкома КПСС на факультет поступила телефонограмма с поручением организовать отряд студентов в сто человек для патрулирования района и обеспечения порядка. Командиром этого отряда был назначен я. Сто человек собрались быстро. Я построил их во дворе факультета в колонну по четыре, и мы в пешем строю направились на Красную Пресню к райкому партии, который находился в Шмитовском проезде. Дежурный по райкому передал нас в распоряжение офицера из пятого отделения милиции, который коротко разъяснил нам простую задачу. В течение ночи с 22 часов и до утра мы должны были группами по два человека по назначенным улицам и переулкам от Трехгорного вала в сторону Садового кольца патрулями осуществлять непрерывное наблюдение за порядком и в случаях какого-либо нарушения, связавшись с дежурившими во дворах дворниками, докладывать в штаб, который находился в 5-м отделении милиции на углу Баррикадной улицы и Садового кольца. Мы разбили отряд по парам и развели их по установленным маршрутам. Мне офицер предложил провести вместе с ним дежурство в отделении милиции. Мои патрули звонками в милицию меня не побеспокоили, и я проспал на стульях в кабинете следователя до утра. А ночь тогда выдалась совсем не по-весеннему морозная, температура была ниже двадцати градусов. Меня беспокоило, как мои дружинники выдержат ее на безлюдных холодных улицах. Впрочем, ребята, оказывается, нашли выход, воспользовавшись дворницкими. Мой однокурсник Юра Воскресенский, которому достался квартал в районе Горбатого моста, оказался рядом с домом своей знакомой. Спустя некоторое время он рассказал мне, что очень уютно провел эту ночь у Марии Васильевны к ее же удовольствию. А своего напарника он устроил в теплой дворницкой. В солдатах Юра не служил, но оказался по-солдатски сообразительным мужиком. В 6 часов шестого марта меня разбудило радио. Диктор сообщал последние известия, и я услышал схему движения людей организованными группами к Колонному залу, он предупредил о строгом соблюдении установленного порядка во избежание возможных несчастных случаев в местах большого скопления людей. Выслушав всю информацию утреннего московского радио, я распрощался с майором, вышел из пятого отделения милиции, перешел на противоположную сторону Садового кольца и на остановке, недалеко от знаменитого особняка Лаврентия Павловича Берии, сел в троллейбус «Б» и по установленному маршруту доехал до Земляного вала. По Покровке я дошел до Покровских ворот, точно соблюдая маршрут предполагаемых колонн, и пошел по Чистопрудному бульвару в направлении Сретенских ворот. Народу в это раннее утро по всему пути моего движения было очень мало. У Сретенских ворот и далее на спуске под гору к Трубной площади я обратил внимание на валяющиеся тут и там предметы одежды – шапки, перчатки, галоши и даже валенки. Потом вдруг стали попадаться и следы крови – пятна на тротуарах и на стенах домов. Я еще не знал, что приближаюсь к месту трагической людской давки, происшедшей минувшим вечером и ночью на Трубной площади. Случилась она по причине недостаточной ответственности стражей порядка за безопасность людей, которые уже днем перекрыли движение людских потоков к центру в самом начале Неглинной улицы, на Трубной площади и в начале Страстного бульвара баррикадой из составленных грузовиков-трехтонок (знаменитых ЗИС-5), точно таких же, как мы видели с Томасом на Пушкинской площади. А как раз уже перед вечером первого траурного дня по радио объявили, что гроб с телом покойного вождя установлен в Колонном зале Дома союзов и что к нему открыт доступ организованных по районам колонн москвичей. И москвичи устремились туда, никем не организованные и не руководимые. Случилось так, что на Трубной площади буквально столкнулись два людских потока. От Сретенских ворот милицией сюда был повернут поток, двигавшийся к центру по Сретенке. Здесь его тоже остановили ЗИСы. Под гору по скользким мостовым и тротуару людская толпа стала скатываться настоящим валом и уже на этом участке случилась трагедия, следы которой и обратили мое внимание. А одновременно с этим на Трубной площади уже скопилось множество людей, и толпа перед автомобильными баррикадами постоянно увеличивалась. Стихию уже никто не мог остановить. Так свою первую жертву в прощании с вождем москвичи принесли здесь, на Трубной площади. Она оказалась самой трагической.
