На перекрестке Страстного бульвара с Петровкой и Каретным рядом уличные часы в описываемое мной утро показывали девять часов. До этого я шел почти безлюдным Сретенским и Страстным бульваром, а здесь уже шумела толпа, разбившаяся на отдельные группы и проведшая ночь в подъездах домов, в подворотнях, не оставляющая намерений прорваться к центру, в Колонный зал. Но здесь уже за ЗИСами стояли солдаты. Я присоединился к одной из групп с тем же намерением – уговорить офицера пропустить нас, так как нас уже было здесь много, а Петровка за ЗИСами была пустой. Но дежурный офицер посоветовал нам пройти по бульвару дальше до Пушкинской улицы, где, как он сказал, есть пропускной пункт. Направившись дальше, по его совету, я вдруг обратил внимание на то, что толпа на улице здесь, у Петровских ворот, вела себя как-то уже не так, как это было накануне днем и вечером. В основном здесь собралась молодежь. Некоторые из парней взобрались на крыши невысоких зданий, некоторые почему-то на деревья и, очевидно, убедившись, что охрана не даст им возможности прорваться на Петровку, оттуда с высоты вели с ней незлобивый диалог. Стороны обменивались критическими, иногда «ненормативными» репликами, которые уже вызывали веселый смех от взаимных острот. Вот так, наверное, не осознавая, парни демонстрировали неотвратимую и непреодолимую силу жизни на подступах к траурному залу вождя. Их намерения здесь определялись уже не вчерашней обуявшей их скорбью. Мною тоже уже руководил молодецкий азарт: во чтобы то ни стало преодолеть возникшую преграду. Впрочем, и я еще не осознавал этого. По совету офицера, я с группой парней дошел до Пушкинской улицы. Здесь тоже отказались нас пропустить. Вдруг мы увидели, что за ЗИСами из Малого Гнездниковского переулка вышла построенная в колонну группа людей и повернула направо в сторону Колонного зала. Кто-то из ребят, быстро сообразив, крикнул: «Айда за мной». Мы побежали и свернули в первый попавшийся двор, который был проходным, прямо в Гнездниковский переулок. Правда, ворота перед ним были заперты, но охраны около них не было. Мы без труда преодолели эту чугунную преграду и оказались в Малом Гнездниковском буквально в пятидесяти шагах от Пушкинской улицы. Но и здесь нас остановил второй пост. В одном из офицеров я вдруг увидел показавшегося мне знакомым человека. Я вдруг вспомнил его лицо, неоднократно встречавшееся в Реутовских лагерях нашей дивизии имени Дзержинского. Я даже был уверен в том, что этот офицер служил в отдельном саперном батальоне дивизии. Мысль сработала мгновенно. Я вспомнил, что вчера, собираясь из дома, я специально на всякий случай взял свой военный билет. Не на всякий, а именно на такой случай возможной встречи с однополчанами. Я знал точно, что именно им выпадет задача обеспечивать в Москве порядок в дни похорон. Так и случилось. На этом рубеже состоялась моя первая встреча с моей дивизией, службе в которой я отдал шесть лет моей жизни. Теперь, уже не сомневаясь, что я дойду до своей цели, я подошел к капитану, имени и фамилии которого я не знал, и обратился к нему по уставу, как это делал всего три года назад: «Товарищ капитан, разрешите обратиться». Он мне ответил, несколько удивившись: «Обращайтесь». Тут я показал свой воинский билет, где четко была обозначена моя боевая служба в ОМСДОНе. Потом я представился ему как студент Московского государственного университета имени Ломоносова и попросил разрешения присоединиться к выходящей из переулка другой колонне людей. Капитан взял в руки мой документ, внимательно изучил его по номерам полков, в которых я служил. Мне показалось, что капитан был даже обрадован нашей встрече, как встрече со старым знакомым. Козырнув, он все-таки строго сказал: «Проходите, старший сержант». Колонна, к которой я хотел присоединиться, прошла уже далеко вперед, и я быстрым шагом стал ее догонять, оказавшись на пустой улице. Вдруг передо мной возникло новое препятствие: то ли из подъезда, то ли из подворотни прямо на меня вышел долговязый старший лейтенант. Я опять полез в карман за документом, но вдруг увидел, что старлей широко и радостно улыбается и называет меня по имени. К моей радости, им оказался начальник саперной службы второго мотострелкового полка мой друг Володя Калинкин. Теперь мы пошли по Пушкинской, обнявшись. Казалось, что сама судьба свела меня в то утро с моими друзьями однополчанами. Одному из батальонов второго полка была поручена служба на этой улице. Володя повел меня к Колонному залу. По дороге меня узнавали другие лейтенанты и капитаны, узнавал их и я. Мы здоровались, обнимались, на большее не было времени. А у самого Дома союзов Володя Калинкин передал меня Володе Чернову, начальнику клуба второго мотострелкового полка, который был самым моим близким, добрым и верным другом. В Колонный зал он провел меня через служебный вход.
