Пока я шел к другу в Мерзляковский переулок, Том успел рассказать о моем предложении своим друзьям. К моему приходу там уже собралась опять целая компания. Правда, теперь сделать это же нам удалось, несколько изменив маршрут. Том позвонил нашей однокурснице Рените Шамшиной, дочери всесоюзно известной советской женщины, секретаря ВЦСПС Нины Васильевны Поповой, которая жила в одном из домов на улице Горького. Она тоже еще не была в Колонном зале и очень захотела присоединиться к нам. Было решено, что мы, то есть я, Том, Люба Амелина, Миша Зенович, Миша Грисман и еще кто-то, кого Ренита пригласила сама, соберемся у нее дома. Она рассказала нам, как можно было пройти к их дому через переулок, проходящий мимо внутреннего двора многосекционного дома недалеко от Моссовета. Так мы и сделали. Но пока мы собирались, наступил вечер. И теперь возникла непредвиденная сложность, как нам можно было в вечерней темноте найти моего лейтенанта Яковенко. Удача снова сопутствовала нам. Через парадные двери дома мы вышли на улицу Горького. Это опять было недалеко от проезда напротив Столешникова переулка. Нам не составило труда быстро пересечь улицу Горького и через Советскую площадь выйти на тот самый КПП. Случилось так, что там мы опять лицо в лицо встретились с моим однополчанином. Я быстро представил ему своих друзей, и он опять разрешил нам перелезть через те же ЗИСы. При этом лейтенант Яковенко вежливо помог это сделать нашим девушкам. Лейтенант успел нам рассказать, что он со своей командой стоит на КПП со своими солдатами вторые сутки. А Ренита вдруг предложила ему вместе с нами пойти к ней домой попить вместе с нами чаю и немножко отдохнуть. Я думал, что мой друг откажется, так как не представлял себе, как можно оставить КПП.
Но лейтенант принял предложение сразу и быстро передал командование заместителю. С нами вместе он прошел через Колонный зал и, выйдя в Георгиевский переулок, провел нас мимо всех кордонов на улице Горького прямо к дому Рениты. Там и состоялось наше чаепитие в квартире высокопоставленной советской женщины, которая сама в это время была в Доме союзов, но не имела времени и возможности, чтобы помочь дочке попрощаться с вождем. Помню, что чаепитие наше совсем не выглядело скорбным. Мы все были возбуждены происшедшим приключением, бегом с препятствиями и тоже оказались в состоянии азарта. Опять, вспоминая эти дни полувековой давности, я думаю, что жизнь наша уже тогда пошла своим чередом. Мы пили чай и не только, угощались вкусными бутербродами и пирожками и не скажу, что весело, но достаточно непринужденно провели вечер. Ночевать в этот вечер я пошел домой к Тому. А лейтенанту Ренита предложила, если служба позволит, завтра прийти к ней пообедать. Не знаю, воспользовался ли он этим предложением, но на следующий день я встретился с ним на его же КПП два раза. И при тех же обстоятельствах.
Состояние скорбной тревоги продолжалось все дни похорон и долго после них. К раздумьям о том, как, в каком направлении пойдет наша жизнь, каких изменений теперь следует ожидать, кто заменит вождя, станет ли жизнь легче или будет еще трудней, добавились еще переживания от «Ходынки» на Трубной площади, которое казалось страшным трагическим знамением. Не так просто оказалось нам всем расстаться с человеком (недруги уже называли его идолом), который по всеобщему согласию народа, по его доверию вершил его судьбу на протяжении целой эпохи в несколько прошедших десятилетий. И все же жизнь шла своим чередом и в эти первые дни скорби. С улиц ушла истерическая суета. По утрам все шли на работу, возвращались домой к своим делам и заботам. Я, например, вдруг вспомнил – как оказалось, это сделали и другие – о заданиях преподавателей к семинарам, и на следующий день после описанных приключений отправился в Историческую библиотеку, встретив там весь актив нашего курса. Все сидели за читальными столами, читали, скрипели перьями, ничем не отличаясь от тех студентов, какими они были три дня назад. Позаниматься и подготовиться к семинару нашего строгого руководителя Ильи Сергеевича Смирнова мне не удалось. Мои однокурсники попросились сводить их в Колонный зал, узнав, что у меня есть такая возможность. В тот день с двумя группами я еще два раза побывал в Колонном зале и опять не успел разглядеть лицо покойного, как и лица его живых соратников, некоторые из которых вскорости должны были стать первыми разоблачителями культа личности.
