В день похорон на Красной площади состоялся траурный митинг представителей трудящихся Москвы, областей и республик страны. От нашего факультета на митинге были удостоены присутствовать только два человека. После похорон состоялось у нас общее партийное собрание факультета, на котором с памятным словом об ушедшем вожде, о наших задачах крепить единство партии и ее единение с советским народом, об обязанности своим трудом увековечить его имя и дело выступил заместитель секретаря партбюро, тогда еще молодой преподаватель Константин Николаевич Тарновский. Слово свое он закончил проникновенным рассказом о траурном митинге на Красной площади, на котором он присутствовал как наш представитель. Запомнился мне в этом рассказе один пассаж, произведший на нас очень сильное впечатление. Костя умел говорить и умно, и красиво, и убедительно. Он как бы погрузил нас в размышления, овладевшие им на Красной площади. А потом, выводя нас из состояния раздумий, он вдруг сказал (я доподлинно вспоминаю его слова): «Я вдруг через свои скорбные раздумья услышал голос товарища Сталина. Чтобы преодолеть наваждение, я поднял глаза и увидел, что этим голосом говорит Лаврентий Павлович Берия». Закончил свой пассаж Костя уверенными бодрыми словами, что и он, и все, кто был на Красной площади, поняли, что дело, завещанное Иосифом Виссарионовичем Сталиным, останется в верных руках его соратников. Я уже заметил, что некоторые из этих соратников свое руководство начали как разоблачители культа личности Сталина. А сам Константин Николаевич Тарновский закончил свой жизненный путь как лидер нового направления в исторической науке со своим, совсем не сталинским и почти не ленинским подходом к истории Великого Октября, как один из «прорабов» перестройки. Но не буду делать из этого каких-либо обвинительных заключений. Во-первых, не принято у православных говорить плохо о покойниках, а во-вторых, новая жизнь должна была многих озадачить поисками новых истин. И кто из нас успеет их найти, покажет лишь время. Пока же оно ведет нас по бездорожью.
Наш руководитель спецсеминара Илья Сергеевич Смирнов пришел к нам в группу через некоторе время после похорон Сталина. Приболел он тогда. Войдя в аудиторию, он оглядел нас печальным взглядом и сказал, что совесть обязывает его сказать нам несколько слов о еще не пережитом – нашем всеобщем горе. Запомнилось мне, что он артистически перефразировал слова В. А. Жуковского, прозвучавшие над гробом великого русского поэта А. С. Пушкина: «Закатилось солнце русской поэзии…» Мы не могли не ответить чувством уважения к нашему учителю. Мы сами тогда думали, как и он. Потом по предложению Ильи Сергеевича постояли в минутном молчании. Мой друг Томас Колесниченко под этим впечатлением спросил в тот день у Ильи Сергеевича, считает ли он актуальной темой его курсового реферата исследование вклада в укрепление партийной и советской демократии Георгия Максимилиановича Маленкова. Илья Сергеевич бросил на Томаса благодарный взгляд. Он тогда еще был в должности ученого секретаря Института марксизма при ЦК КПСС. «Это сейчас очень нужно партии, товарищ Колесниченко», – сказал он и еще раз повторил: «Очень нужно». Мы не знали еще тогда, что родной отец Томаса был репрессирован и что он вырос без отца. Поэтому мы никак не удивились его выбору темы. Все мы тогда были озабочены поисками актуальных тем для своих рефератов. Я, например, с благословения Ильи Сергеевича выбрал темой реферата, а потом и диплома исследование проблемы «партийности советской науки». А Илья Сергеевич по истечении некоторого времени не то чтобы быстро сдал свои ортодоксальные марксистко-ленинские позиции, но заметно отошел от некоторых положений своей кандидатской диссертации и монографии «В. И. Ленин о советской культуре и культурной революции в СССР», переработанной потом в докторскую диссертацию. Но что поделаешь? Жизнь требовала от всех нас жить теперь своим умом и идти своей дорогой.
На пороге грядущих перемен мы верили тем, кто взял в свои руки руководство народом и страной, верили Президиуму и ЦК КПСС, избранному делегатами XIX съезда КПСС, верили верным соратникам Сталина, которые заверили народ, что они не потеряют курса и не собьются с пути, завещанного оставившим нас вождем. Жизнь наша студенческая продолжилась в привычных заботах. Приближалась очередная экзаменационная сессия, а комсомольцы нашего курса, да и не только нашего, ожидали сталинского призыва и успешными результатами в учебе надеялись быть достойными ответить на него.
