Новый 1953/1954 учебный год должен был ознаменоваться новыми событиями. Университету предстояло переехать с его исторической родины, с Моховой и с улицы Герцена на Ленинские горы. Студенты всех факультетов своим участием в субботниках помогали строителям в срок закончить работы к новому учебному году. Чувство сопричастности двухсотлетней истории нашей “Alma Mater” породило у нас настроение подъема, пафоса патриотических инициатив. Нас, гуманитариев, это ожидание приближающегося великого события в жизни Московского университета вдохновило и одухотворило, может быть, в большей степени, чем, как нам казалось, прагматических физиков, химиков, математиков и других «естественников». Мы все-таки больше, чем они, как нам казалось, были лириками. Мы даже не испытывали никакой обиды и разочарования оттого, что нам не придется переезжать вместе с ними в величественное главное здание строящегося университета, в прекрасные корпуса естественных факультетов. Мы радовались за них не меньше, чем они. Мы были согласны остаться на старинной московской земле, в центре Москвы, ожидая своей очереди, когда нам построят наши стеклянные коробки. Нам было тогда достаточно того, что студенты старших курсов всех гуманитарных факультетов, проживавших в стромынском общежитии, будут вместе со всеми естественниками поселены в прекрасных апартаментах на этажах нового студенческого общежития в главном корпусе университета. Мы тогда уже назывались старшекурсниками и очень радовались за наших стромынчан. А когда они туда переехали, то мы разделили с ними радость нового студенческого быта. Он показался нам тогда конкретным шагом в то обетованное царство высокоразвитого социализма, дотоле рисовавшееся нашим воображением как далекое будущее. Сказал эти чересчур высокопарные слова и вдруг подумал: «А куда же в действительности был сделан этот шаг?» Ведь на Стромынке все жили большими коллективами, коммунами, в больших комнатах на шесть-восемь человек, будили друг друга по утрам, опаздывая на занятия, вместе завтракали, вместе ходили в читалку, в баню, из общих кастрюль без тарелок ели пельмени. А теперь? Теперь все разошлись по индивидуальным комнатам в комплексных блоках «на двоих» почти с индивидуальными туалетами, душами и умывальниками, с меблированными интерьерами, секретерами, столами и спальными диванчиками. Вся мебель и сантехническая оснастка нового студенческого жилища была изготовлена по специальным проектам, разработанным для нового университета. На этажах были оборудованы кухни для приготовления индивидуальной трапезы. На каждом этаже были устроены гостиные с мягкой мебелью и пианино. В холлах около лифтов поставлены кабины с телефонными аппаратами, кажется по шесть на каждую секцию, и все жители-студенты получили возможность бесплатно пользоваться ими. Я подумал сейчас, где же оказалось больше социализма: в новом обустроенном общежитии на Ленинских горах или в нашем стромынском укладе, в котором каждый был равным? Новый студенческий обиход и сервис всем нам очень понравился. И мы, москвичи, очень завидовали нашим стромынским друзьям. Нам тоже захотелось пожить в маленьких аккуратных комнатках в красивом главном здании на Ленинских горах. А если говорить серьезно, без иронии, то у руководства университета, административного и партийного, с этой переменой появились проблемы воспитания студентов, морально-этического, культурного, да и политического, идеологического свойства именно потому, что они оказались разобщенными в новой бытовой микросистеме. С тех пор в домашней жизни студентов стало случаться значительно больше происшествий. Как-то вдруг странно вышло. Ведь главнее всего в тех переменах было то, что жить-то и учиться студентам стало и лучше, и удобнее, и легче! А дружные и солидарные коллективы вчерашних стромынчан с тех пор канули в Лету.
На четвертом году обучения индивидуальные интересы, цели и задачи окончательно развели и тоже как бы разобщили наш единый поток. Начавшаяся научная специализация развела нас по кафедрам, и внутри их у каждого был свой научный руководитель. Они для каждого из нас стали личными учителями и наставниками. От них теперь во многом стали зависеть и наши успехи, и наши перспективы. Обособленными в известном смысле стали и кафедральные студенческие коллективы. Зато они непосредственно вошли в жизнь коллектива своих учителей. Теперь мы получили возможность участвовать в заседаниях кафедр и даже вместе с учителями обсуждать серьезные проблемы и планы их научной деятельности. Впоследствии мне довелось в зарубежным поездках познакомиться с постановкой и организацией учебной работы в тамошних университетах. И я заметил, что наша российская университетская традиция непосредственного и постоянного общения учеников-студентов и профессоров-учителей была и проще, и демократичнее, и человечнее, и плодотворнее потому, что студент в научном отношении не остается в ней сам по себе, а становится органической частью научной школы своего учителя.
