Как же нравилась мне, дети мои, озаренная солнцем комната! Как бы вы обрадовались, увидев меня работающим там в тишине и покое, пребывающим в добром здравии!
Говоря о «Гризельде», следует отметить, что в то время у меня было две готовые к постановке работы, она и «Жонглер Богоматери», но именно на нее пал выбор моего издателя и посредника Альбера Карре. И поэтому, как я уже упоминал, «Жонглера Богоматери» поставили впервые в театре Монте-Карло в 1902 году. «Гризельда» его опередила, ее исполнили 20 ноября 1901 года в Опера-Комик. Мадемуазель Люсьен Бреваль создала прекрасный образ. В роли маркиза, мужа Гризельды, впервые предстал перед публикой баритон Дюфран, и с первого же появления на сцене стяжал огромный успех. Великолепен был Фюжер в роли Дьявола, а Марешаль трогательно спел Алена.
Я полюбил эту оперу, в ней мне нравилось все. Она очень точно рисовала благородные чувства сеньора, отправлявшегося в Крестовый поход, представляла фантастический облик зеленого Дьявола, словно сошедшего с витражей средневекового собора, простоту молодого Алена и нежное личико дочки Гризельды. Для этой роли мы нашли трехлетнюю девочку, прирожденную актрису. Когда во втором акте ребенок на коленях Гризельды должен был изобразить, что засыпает, она нашла единственно верный жест, доступный издалека публике: уронила ручку, будто бы от усталости. О прелестная юная притворщица!
Альбер Карре необычайно искусно воссоздал на сцене старинную часовню во всех исторических деталях. И когда занавес поднимался, являя зрителю сад Гризельды, она буквально очаровывала всех. Как же хорош был контраст между цветущими лилиями на первом плане и древним темным замком вдали! И настоящей находкой стали движущиеся ковры в декорациях пролога.
Как я был бы счастлив вновь работать в театре со старинным другом Арманом Сильверстром. Но он уже год тяжело болел и писал мне: «Неужели я умру, не увидев «Гризельду» в Опера-Комик?» Увы, так и случилось. И помогать нам литературными и художественными советами пришлось Эжену Морану.
Когда я работал над «Гризельдой», некий эрудит, глубокий знаток средневековой литературы, чрезвычайно интересовавшийся сюжетами того времени, предоставил в мое распоряжение свой труд об описываемой эпохе, весьма трудный для чтения, коим я по этой причине не смог воспользоваться. Я показал его Жерому, человеку очень живого ума, и когда мы встретились с автором, наш великий художник, и вдобавок большой остроумец, сказал ему, ожидавшему нашего мнения: «Ах, с каким наслаждением я заснул вчера за чтением вашего труда!» И автор поклонился, абсолютно довольный.
Я только что посмотрел на сцене Французского театра трехактную пьесу в совершенно новой манере, которая меня чрезвычайно заинтересовала. Это был «Керубино» Франсиса де Круассе.
Двумя днями позднее я был у автора, чей незаурядный талант с тех пор неоднократно утверждал себя, и попросил у него эту пьесу. Помню, что мы пришли к окончательному соглашению в дождливый день, возвращаясь по Елисейским полям с торжественной церемонии открытия памятника Альфонсу Доде. В «Керубино» меня пленяло все: название, содержание, развитие действия. Музыку к нему я писал в Эгревиле.
Когда я произношу название этого дорогого мне городка, оазиса мира и восхитительной тишины в департаменте Сены и Марны (а вы, дети мои, хорошо знаете это убежище ваших деда и бабушки), мои мысли обращаются к уже норовящим ускользнуть воспоминаниям, к тем, что вам следует сохранить, когда нас здесь уже не будет.
Эти деревья напомнят вам о том, что это наши руки направляли их рост, дабы ветви и листва создавали здесь тень, оберегали от солнечных лучей, нежно и заботливо освежали вас в палящий летний зной. Сколь радостно было наблюдать, как они тянутся ввысь, эти деревья! Восхищаясь ими, мы думали о вас! Станете ли вы почитать их, не позволяя топору к ним прикоснуться? Мне кажется, что нанесенные им раны отзовутся в нас, даже мертвых, настигнут нас за порогом жизни! Вы ведь не захотите этого!
Его светлость принц Монако, познакомившись с музыкальным переложением «Керубино» и памятуя о столь благосклонно принятом «Жонглере Богоматери», которого я почтительно посвятил ему, предложил мне через Рауля Гансбурга впервые представить его в Монте-Карло. Надо ли говорить, с каким жаром я согласился на его предложение. И мы с мадам Массне вернулись в его прекрасную страну, в волшебный дворец, о котором у нас сохранились чудесные воспоминания.
Керубино пела Мэри Гарден, нежную Нину — Маргарита Карре, соблазнительницу Энсоледад — Кавальери, а роль философа досталась Морису Рено. Постановка, и правда, получилась очаровательной. Вечер затянулся из-за бурных аплодисментов и вызовов артистов на бис. Поистине, воздух сотрясался от зрительских эмоций. Замечательным продолжением стал прием во дворце, где мы вновь стали гостями принца, человека очень сведущего, высокой и прекрасной души.
