Думаю, вы можете легко предположить, дети мои, в каком раздраженном состоянии духа я пребывал, размышляя о неприятностях, что должен был принести мне «Вакх», тогда как по совести, творческой и человеческой, я не находил, в чем себя упрекнуть. И «Дон Кихот» стал целебным бальзамом для моей души. А я в нем крайне нуждался. Весь минувший сентябрь я страдал острыми приступами ревматизма и чаще проводил время в постели, чем на ногах. Именно тогда я изобрел такое положение пюпитра, которое позволяло мне работать лежа.
Я выбросил из головы «Вакха» и его туманное будущее и каждый день сочинял новые отрывки для «Дон Кихота». Анри Кэн основал свой блестящий, как всегда, сценарий на героической комедии де Лорена, поэта, чья преждевременная смерть от нищеты лишила его прекрасного будущего. Его долговязая фигура очень напоминала нашего героя. Более всего расположило меня к этой работе гениальное намерение де Лорена заменить Дульсинею Сервантеса, толстую служанку из гостиницы, подлинно прекрасной Дульсинеей. До этой идеи не дошли французские драматурги. Но она привнесла в наше творение отблеск истинной красоты в образе женщины, заставила нашего Дон Кихота поэтично умереть на сей раз от настоящей любви к Прекрасной Даме, которая приняла свидетельство его страсти.
Я радостно предвкушал день премьеры. Она прошла в Монте-Карло в феврале 1910 года. О что за чудесное, волшебное представление!
С каким энтузиазмом встречали наших замечательных артистов: Люси Арбел, невероятную, блистательную в роли Дульсинеи, и Гресса — комически совершенного Санчо!
Снова и снова размышляя об этом произведении, которое в том же самом сезоне давали в Монте-Карло еще пять раз (уникальный факт в истории этого театра!), я ощущаю счастливый трепет, вспоминая, что мне предстоит вновь увидеть этот чудесный край, побывать во дворце правителей Монако, встретиться с Его светлостью в связи с «Римом». Этому творению я уже отвел много страниц в воспоминаниях о 1912 годе!
Новая радость ждала меня, когда репетиции «Дон Кихота» начались в театре де ля Тэте, где меня с искренней теплотой приняли его руководители братья Изоля. Распределение ролей в Париже изменилось. Дон Кихота пел замечательный артист Банни Марку, в роли Санчо выступил мастер комических образов Люсьен Фюжер, однако Люси Арбел, триумфально сыгравшая в спектакле в Монте-Карло, была благодаря этому приглашена на роль Дульсинеи в ля Тэте.
Но бывает ли на свете счастье без горечи?
Разумеется, эти печальные раздумья не относятся ни к ошеломительному успеху наших актеров, ни к постановке братьев Изоля, столь блестяще выполненной главным режиссером Лаби. Но судите сами! Репетиции пришлось отложить на три недели из-за опасной болезни сразу трех исполнителей. Примечательно и достойно восхищения то, что все они начали поправляться почти в одно время и, несмотря на то, что еще страдали, пришли на генеральную репетицию. Слава прекрасным и стойким артистам! Сладостной наградой им стали бурные аплодисменты публики 28 декабря 1910 года, в ходе этой репетиции, длившейся с часу дня до пяти вечера.
Праздничным для меня оказался и первый день нового года. Я был прикован к постели сильной болью и сильно страдал, когда мне принесли визитные карточки верных моих учеников и добрых друзей, радовавшихся моему успеху, цветы для моей супруги и бронзовую статуэтку от Рауля Гансбурга, напомнившую мне обо всем, чем я был обязан ему в Монте-Карло в связи с премьерой «Дон Кихота» и последующими его показами.
Мне известно, что сезон 1912 года тоже начали с представления этой оперы, наряду с репетициями «Рима», назначенными на февраль.
Первый год «Дон-Кихота» в театре братьев Изоля ознаменовался восемьюдесятью представлениями.
Мне доставляет удовольствие вспоминать живописные, чрезвычайно заинтересовавшие меня подробности происходившего на репетициях этой оперы.
Прежде всего о той смелости, с какой наша Прекрасная Дульсинея Люси Арбел взялась аккомпанировать себе на гитаре, исполняя песню в четвертом действии. За короткое время она достигла виртуозности в игре на этом инструменте, под который поются народные песни в Испании, Италии и даже в России. Это было очаровательное нововведение, однако она обезоружила нас следующим заключением: когда на сцене артист перебирает струны гитары, а сам инструмент звучит за кулисами, это неизбежно приводит к рассогласованию жестов певца и музыки. И по сей день ни одна Дульсинея не смогла повторить этот трюк артистки. Припоминаю также, что, зная ее голосовые данные, я уснастил партию Дульсинеи сложными вокализами, и это впоследствии удивляло многих исполнительниц. Но контральто все же должно уметь петь не хуже сопрано! «Пророк» и «Севильский цирюльник» тому свидетельство!
Решение сцены с мельницами, столь изобретательно воплощенной Раулем Гансбургом, в театре Тэте еще усложнили, сохранив все же идею, придуманную в Монте-Карло. Умело подстроенный обмен лошадьми заставил публику поверить, что Дон Кихот и его двойник — один и тот же человек.
