— Подумал, что потребуется ваша помощь, — покраснев от злости, буркнул тот. — Сам ведь знаешь, как трудно переносить магические артефакты. Чем больше людей, тем лучше. Я даже решил, что поделюсь с вами, на всех же хватит, но, похоже, ошибся. В общем так, Медведев, не хочешь помогать — вали прямо сейчас. Практику мы тебе сделаем, чтоб ты не путался под ногами, так что можешь спокойно отсыпаться завтра дома. Но если растрезвонишь кому-нибудь о холстах, обещаю, ты очень пожалеешь!
В глазах Ивана вспыхнула ярость. Худой, бледный и трясущийся от злости, как бешеная дворняга, он выглядел больным. Или, что более очевидно, безумным.
— А ты, значит, завтра в путь-дорогу на болото? — спросил Егор, покосившись на неча. — С Тимофеем?
— Конечно! — чуть не подпрыгнул Скачков. — Всё, как мы и договаривались раньше. В семь утра встречаемся у болотных нор. Я и так слишком долго ждал! Ну, даю вам всем последнее слово. Кто согласен идти с нами? Мне что, по очереди спрашивать? Егор?
— Да иду я, в любом случае иду, — криво усмехнулся парень. — У нас же практика, мать её так. А вот Танюхе лучше отсидеться дома. Не переживай, солнце, я тебе выпишу все данные.
— Ещё чего, — решительно покачала головой девушка. — Даже и не думай. Я тоже пойду.
Она покосилась на Мишку, который сжимал и разжимал кулаки, мечтая разбить костяшки пальцев о тупую рожу Скачкова.
— Мы все пойдём, — чуть хрипло от накатывающей злости сказал он. — Чтоб наш охотник за сокровищами не влез окончательно в полную задницу.
— Рад, что мы всё решили, — подвёл итог высказываниям Тим и поднялся с кресла. Небрежно кивнув Скачкову, он задержал на секунду взгляд на Мишке. — Что ж, до завтра. Встретимся на месте.
Едва леший вышел за порог, как Егор резко повернулся к Скачкову.
— Блядь, Ванька, я не думал, что ты такой идиот! Ты хоть понимаешь, с кем спутался?
Мишка не стал слушать продолжения. Он знал, что для Ивана все его слова были сейчас пустым звуком, а с Егором можно было и позже поговорить. К тому же он был уверен, что его ждут.
На улице было уже темно. Слабое сияние фонаря у ворот давало слишком мало света, но даже его хватало, чтобы разглядеть пустой двор. Нигде никого не было, смолкло предвечернее жужжание комаров, и даже листья на деревьях не колыхались, словно воздух вдруг застыл и превратился в желе. Мишка сжал в кармане баллончик с мергамой. Он не сомневался, что леший где-то рядом.
— Ну? — сцепив зубы, позвал он. — Где ты, урод?
— Как невежливо, — произнёс тихий насмешливый голос за его спиной. — Смотрю, ты совсем не изменился, медвежонок.
Мишка резко оглянулся. Тим был тут как тут. Стоял, небрежно опираясь рукой о стену дома. Чёртов леший! Он выглядел абсолютно так же, как и год назад. Знакомый самоуверенный вид, наглая смазливая рожа. Если в доме Мишку сдерживало присутствие других, то сейчас он словно сделал шаг назад, с головой окунаясь в события не столь далёкого прошлого. Воспоминания захлёстывали ледяной волной. Надо было держать себя в руках, не поддаваться ярости и панике, но он едва справлялся.
— Ты тоже, — слова давались с трудом, проскальзывая в горле, как кусочки колкого льда. — Всё такой же — замышляющий очередную гадость ублюдок.
Вытащив баллончик, Мишка приложил указательный палец к небольшой кнопке. Оставалось лишь слегка нажать, чтобы пустить газ. Тим убрал руку от стены и выпрямился. Тёмные глаза ярко блеснули. Разумеется, он отлично видел в полутьме, чёртов неч.
— Мергама, да? — лениво протянул леший. — Я впечатлён. А разве студентам такое можно использовать?
— В особых случаях. Таких, как этот.
Мишка сместил палец вниз, сообразив, что его начинает трясти и он может придавить кнопку, сам того не желая.
— Какого хрена ты тут забыл?
— Помогаю вам с практикой, разве не ясно? А ещё я, кажется, обещал тебе, что вернусь.
Тим усмехнулся. Абсолютно так же пакостно, как и год назад. А потом вдруг резко покачал головой, и усмешка моментально пропала, словно её и не было. На его лице появилось серьёзное выражение.
— Расслабься, малыш. Мы расстались не лучшим образом, признаю. Но сейчас не время и не место, чтобы сводить старые счёты. Я пришёл не за тем, чтобы воевать.
— Не за тем?
Мишка чуть не захлебнулся собственной злостью. Ярость не отступала. А ещё был страх, который он упрямо старался не замечать.
— Ну ты и тварь. Расстались не лучшим образом, значит? Ты маньячил в моём городе, скотина. Похитил девушек и мою сестру чуть не утащил в свои подземелья. Сделал моих друзей своими рабами, а меня…
Он увлёкся собственными эмоциями, вспомнив то, что не стоило вспоминать, и почувствовал, как лицо полыхнуло жаром. Это было хуже всего. На секунду Мишка ощутил дикую ненависть к самому себе. Его пальцы вцепились в баллончик мёртвой хваткой. Пусть этот урод хотя бы намекнёт, позволит себе лишь слово — и всё. Пусть он это сделает…
Но леший прекрасно чуял, откуда ветер дует. Он просто пожал плечами.
