– Еще как! Результаты-то получены были интереснейшие. Но вот наука вся осталась у суровых и немногословных немцев – они, вишь ты, опубликовали все наработанное под эгидой своего института, спасибо, хоть фамилию Аристарха не забыли указать.
Ирина, давненько уже варившаяся в котле переводной литературы, малость поднаторела и в параллельных отраслях знания. В том же авторском праве к примеру. И понимала, что все, рассказанное Александром Семеновичем, было почти оскорблением для автора. Но, с другой-то стороны, сколько раз он сам, Александр Семенович, ругался, что здесь наука на фиг никому не нужна. Что он, доктор наук и прочая, зарабатывал своей наукой меньше, чем унылый безрукий лаборант в любой лаборатории того же Гренобля. Оказывается, пока Аристарх поражал своими разработками немцев, Роджерс творил высокую науку во Франции, тоже почти год. Тоже получил интереснейшие результаты и тоже опубликовал их под эгидой пригласившей стороны…
Итак, огромная «ауди» терпеливо ждала Тату и ее, Ирину. Из-за руля вальяжно, но поспешно вышел здоровенный мужик и с теплой улыбкой открыл Тате дверь. Та, приняв это с королевским спокойствием, опустилась на сиденье. Ирина села сзади, причем мужик не просто открыл двери своим пассажиркам, а терпеливо дождался, пока они усядутся, чтобы самолично двери закрыть.
– Давайте побыстрее, девушки. Мне Бердский уже три раза звонил – молодежь вооружилась отвертками и ждет. А он не решается открыть шкаф без описания.
Ирина, дважды волей случая переведшая один и тот же текст, довольно быстро поняла, что речь идет об электронном устройстве, начиненном дорогущими японскими транзисторами, которое должно управлять каким-то процессом со многими переменными. Она так намучилась с описаниями систем обратной связи, алгоритмами, которые включали и отключали какие-то цепи (плохо все-таки быть гуманитарием), что теперь могла в третий раз, почти по памяти, изложить все прочитанное и переведенное.
– Понимаешь, Ир, наши купили дорогущее оборудование, к которому не представляют, с какой стороны подступить…
– Ну-у, – пробурчал водитель. – Ты преувеличиваешь, Татка. Мы все прекрасно представляем, даже кое-что понимаем. А перевод, который ты везешь, больше нужен Бердскому для очистки совести.
– Да? – Тата сузила глаза. – Тогда какого черта я везу переводчика? Раз вы сами все так чудесно знаете и понимаете.
– Не психуй – там внутри сам черт ногу сломит. А все схемы, сама знаешь по-каковски описаны. Дим Димыч осторожничает, говорит, что его знания языка может быть недостаточно. Я уж об Алексеиче просто молчу. Прошлый век, бронзовое литье…
– Ну вот, дорогая, видишь о чем я? Шкаф на триста тысяч зеленью, все внутри в плохо понимаемых надписях, а наши гении боятся.
– Я понимаю, Тата. Но я-то что могу сделать?
– А вот будешь переводить все, на что руководство пальчиком покажет.
Ирина молча кивнула. Сказать, что ей стало страшно, значит, ничего не сказать. Впервые она сталкивалась с потребителями ее знаний, причем потребителями явно более грамотными, и, что важнее, неслабыми специалистами в своем деле.
«Но ты же тоже специалист! – одернула себя девушка. – Ты знаешь многое, а за все годы рядом в Роджерсом и его женой узнала еще в тыщу раз больше! Не трусись – этим точно делу не поможешь!»
Ирина за своими переживаниями не видела ничего вокруг, она очнулась от слов Таты.
– Вылезай, красавица. Приехали.
Рядом с красным кирпичным забором открылись автоматические ворота и серая «ауди»-акула с достоинством вплыла в ухоженный дворик перед двухэтажным зданием.
«Наверняка когда-то здесь был детский сад. Вон, даже павильончик остался…»
Но спрашивать Ирина ничего не стала – Тата торопилась и тянула девушку за руку. Первый этаж был явно отдан под производство – все вокруг «пахло электричеством», как говаривала бабушка. Коридор, увешанный табличками «Не влезай, убьет!», «Высокое напряжение» и «Без перчаток к работе не приступать!» освещало ярчайшее солнце, хозяйничавшее в дальнем помещении и несколькими лучами пробивавшееся внутрь здания. Туда, в это озеро ослепляющего солнца, и торопилась Тата.
Ирина шагнула через порог. Длинная комната с десятком огромных окон была почти пуста – только посредине на широченном железном столе высился серый ящик, обмотанный ярко-зеленым скотчем и толстой пленкой.
У себя за спиной Ирина услышала восхищенный присвист.
– Никогда не думал, что мне повезет увидеть такое!..
Тата оглянулась на голос.
– Помолчал бы, Игорешка!
Потом она перевела взгляд на Ирину.
– Это он о нас с тобой, Ир.
И только в этот момент Ира поняла, что очень похожа на Тату – почти такого же роста, в узких джинсах, светлой футболочке, с почти такой же сумочкой на плече. Вот только Тата была черноглазой и черноволосой, а она, Ирина, рыжей.
– Ты у меня красавица, – повторяла бабушка, гладя Иру по волосам, которые запрещала стричь или красить. – Голсуорси о такой внешности говорил «ботичеллевская»…
– Линялая, – бурчала Ирина, не видя в себе ничего привлекательного.
