— Ну что, мы пришли, — объявляет Алекс и открывает дубовые двери во внутреннее помещение замка. — Твои сокурсники сидят вон за тем столом, — показывает мне на длинный стол с дюжиной подростков. — Можешь пока там сесть и подождать целителя. Я пока отлучусь. Надо узнать по твоей койке на вечер.
— Всем привет! — здороваюсь.
За столом царит подавленное настроение. Ребята хмуро смотрят на меня и нестройно отвечают. Замечаю, что за большим столом уже успело произойти разделение. Учитывая тот факт, что я опоздал, мне придется примкнуть к одной из уже собранных компаний.
Двигаю пустой стул ближе к общему столу. Два ученика сразу же расчищают мне место. Радует, что открытой враждебности нет. А вот опаска ощущается практически со стороны каждого.
— Всем приятного аппетита, — говорю погромче.
— Спасибо, — отвечают почти все сидящие за столом.
Хотя кроме облезлых железных кружек с чаем больше ничего не вижу. Большая тарелка посередине уже пуста.
— Как у вас принято представляться? — задаю вопрос группе.
Ребята переглядываются, и один, самый смелый, берёт инициативу на себя.
— Как хочется, чтобы тебя звали, так и представляйся, — говорит хмурый парень с густыми бровями и коротким ежиком волос на голове. — По большому счёту нет никакой разницы.
Настроение за столом с моим приходом только усугубляется.
— Хорошо. А чего вы такие кислые? — интересуюсь.
Ловлю несколько непонимающих взглядов.
— А тебя ничего не смутило, когда ты поступал в чертову Академию? — продолжает разговаривать всё тот же парень.
Он разминает шею и плечи, будто устал сидеть. Либо показывает свои сильные стороны. Плечи и правда широкие, но не настолько, чтобы хвастаться. Понимаю, что парняга рисуется перед группой.
— Я не выбирал. Меня отец устроил, — честно отвечаю.
Несколько девчонок кидают на меня сочувственные взгляды. Одна темненькая, другая рыжая с тонкими косичками. Замечаю, что у рыжей глаза на мокром месте.
— За что же он тебя так невзлюбил? Сильно накосячил, получается? — спрашивает парень без особого интереса.
— Нет, ну что вы! Вся семья меня очень любит, поэтому сюда и отправили — чтобы я стал сильнее, — говорю в свою защиту. — Почему не любят-то?
— Ну да, с этим тебе здесь помогут точно. Странная у твоих предков любовь, — недобро смеется парень. — Сильнее или мертвее — это уж как зайдёт.
Постепенно привыкаю к компании. Однородная масса делится на индивидуальности, и некоторые из ребят обращают на себя внимание.
— Ладно. Я Макс, — представляется самый активный. — Тебя как звать?
— Ларион, — представляюсь. — Для друзей просто Ларик.
— Ларик, значит… — парень перестает хмуриться. — Как ты вообще сюда попал?
— Наш Род выделил меня вне очереди, — отвечаю. — А что не так?
— Ты как будто с луны свалился, — качает головой Макс. — Вот смотри, отсев в Академиях составляет более тридцати процентов. Ты же в курсе?
— Да, — пожимаю плечами. — Это было написано в информере.
— Что такое отсев? — с ухмылкой спрашивает парень. Он, очевидно, считает себя самым умным за столом. — Ты хоть себе представляешь?
— Пока нет, — честно отвечаю.
— Отсев — это тот процент студентов, кто не выживает, — довольно чётко выговаривает Макс.
Он тут прямо-таки местный просветитель. Ведет себя как лидер. Никто его не перебивает и не пытается влезть в его речь. В принципе, про отсев я и сам догадывался. Новость не производит «вау-эффекта». Девчонки чуть ли не заглядывают ему в рот. В принципе, все понятно.
— Тридцать-сорок процентов, ты только представь, — повторяет пацан. — Вот, например, наша группа — практически все слабые маги. Мы здесь по разнарядке государства, чтобы роды так и оставались дворянскими. А вон там, — кивает на соседний столик, где царит лёгкое веселье, — там ребята посильнее.
— Насколько посильнее? — уточняю, нисколько не смутившись.
— Значительно посильнее, — с грустным смешком говорит Макс. — Проводишь параллели?
— Они себя чувствуют увереннее, это видно, — кидаю еще один быстрый взгляд на соседний столик.
За длинным столом сидят около десяти человек. Шутят, смеются, передразнивают друг друга. Мы с ними как будто живем в разных мирах. Уныние ребят за нашим столом можно почувствовать из коридора.
— Бинго! Конечно, они увереннее! — без особой опаски объявляет Макс. — Тридцать-сорок процентов отсева — это и есть мы. Проснись!
— Но ведь не все, — удивляюсь.
— А ты что у нас особенный? У тебя две жизни? — встревает унылый очкарик. — Или тебе подогнали мощный защитный амулет за миллиард империалов?
Он сначала внимательно выслушивает Макса, а потом у парнишки прорезается голос. Очкарик постоянно поправляет оправу на переносице и хрустит пальцами.
— Может, и не все пойдут в отсев, но минимум три четверти из тех, кого ты видишь сейчас за столом, через два года мы уже недосчитаемся, — продолжает он свою пламенную речь. — Так что жить нам немного осталось.
— Эй, Игорь, не газуй, — останавливает его Макс, когда одна из девчонок за столом впадает в истерику.
Две рыжие косички трясутся в такт плечам. По пухлым веснушчатым щекам катятся крупные слезы. Сквозь рыдания можно услышать еле различимые слова:
