Как ни крути, а ругаться с отцом не хотелось, поэтому я просто сказал:
— Хорошо.
— Вот и отлично. А теперь, расскажи-ка, что здесь происходит?
Когда Император услышал мой рассказ обо всех последних событиях, он задал очень неожиданный вопрос:
— Почему леди Арнис работала на месте убийства? Что с её отцом, лордом Арнисом?
***
Его план срывался. Он убил целый отряд, но ни принц, ни Император не торопятся мстить Аурении. Значит, он должен зайти с другой стороны.
Хорошо, что он перестраховался заранее. Потому что в древней книге четко сказано:
Ивор
— Но отец леди Арнис уехал. Мы думали, ты вызвал его в столицу.
— Я не вызывал.
— Значит, он уехал по другим делам.
— Видимо так. Вы считаете, что отряд уничтожили с целью поссорить нас с Ауренией? — уточнил Император, хмуря брови.
— Ну или Винцент совсем спятил. Да, я демонстративно расположил отряд у границы. Но, это не повод, чтобы вот так подло всех убить.
— Согласен, — Император призадумался, — не нравится мне всё это.
— Отец, я постараюсь во всём разобраться. Только не заставляй жениться.
Иглис посмотрел на меня строго:
— Конечно, есть небольшая надежда, что ваш с Фелицией разговор что-то прояснит. Однако, если этого не произойдёт, боюсь, свадьба станет единственным выходом.
Меньше всего я хотел поругаться с отцом. Сдерживая слова, которые могли стать лишними, я извинился и удалился в свои покои. Нервно походив по комнате, я вышел на балкон. Посмотрел вдаль.
"В Аурении Тория вот так же смотрит сейчас в сторону Империи и тоскует. Нет, это не тоска. Это боль, тупая и непроходящая. Почему всё так? Если она моя истинная, то судьба должна была свести нас раньше. А теперь, если бороться за свою любовь, то могут пострадать люди."
Я ведь знал каждый аргумент, каждое слово, что скажет отец. Я словно даже слышал его голос: "Если не женишься, Филис пойдёт войной, с целью убить обидчика дочери. Ты готов взять на себя ответственность за жизни людей и непредвиденный исход всего этого скандала?"
"Курлык!"
На балюстраде сидела Луша! Я осторожно приблизился, разглядывая её лапки. К своему разочарованию записки я не нашел. Зато я смог написать Тории сам.
Ответ пришел лишь поздно вечером, когда я уже потерял всякую надежду. Всего два слова:
Я уехал ещё до рассвета, чтобы не отчитываться перед отцом. Только Макса предупредил на всякий случай, что прогуляюсь и вернусь. Доехал без происшествий, уже было совсем светло, и утренняя влажная прохлада рассеивалась, греясь в первых лучах солнца, когда я привязал лошадь и нырнул в тайный проход. Только выйдя с обратной стороны, я понял, что я идиот.
"Здесь же нет моста!"
Я заметался, размышляя, что предпринять и на что надеяться.
"Переплыть на другую сторону самому?
Слишком рискованно. По ту сторону реки люди проходят чаще, нас могут увидеть вместе."
Но тут я, словно почувствовав, повернул голову вправо и увидел Торию, идущую вдоль реки по этой стороне. На ней было простое платье служанки. Каштановые волосы заплетены в длинную толстую косу. Увидев меня, она пошла быстрее, а я устремился ей навстречу. Приблизившись, я притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат, погружаясь в такую желанную ауру.
Я прижался к её губам, в стремлении напиться впрок, раствориться, смешаться, стать единым целым, никогда не расставаться.
Я пришел сюда рассказать о Фелиции, о том, что, возможно, мне придется жениться, и мы не сможем больше увидеться. Но я не мог говорить. И Тория не могла. Мы упали в мягкую высокую траву. Бесконечно долго целуясь. Я ласкал всё, до чего мог достать: шею, ключицы, руки.
"Я хочу тебя," — прошептала она мне на ухо, касаясь его губами, и щекоча дыханием.
От невыносимого желания у меня закружилась голова.
"Прямо здесь?" — спросил я, сомневаясь в том, что эта хорошая идея.
Она кивнула и обняла меня ногами.
Вместо кружевных панталон, на ней оказались лишь невесомые трусики, которые я просто отодвинул. Тория тихонько застонала, извиваясь и распаляя меня ещё сильнее. Она была влажной и горячей. Я осторожно вошёл, сдерживаясь, а она выгнулась мне навстречу словно подгоняя.
"Тория, что же ты делаешь со мной?"
Я двигался быстро, продолжая целовать, гладить, покусывать её губы, лицо и шею. Её крик, последний мощный толчок — и мы замерли в объятиях, пытаясь отдышаться и осознать это обоюдное безумие.
Потом, приведя себя в порядок, мы сидели, облокотившись о ствол дерева, держась за руки.
— Я ведь пришел поговорить...
— Говори.