– Мы облицевали ее деревом. Теперь там твое царство. Пойдем, покажу.
Я села на свою кровать. Через маленькое двойное окошко на уровне земли проникало достаточно света, чтобы читать комментарии учителей в моем табеле. Мать задумчиво покачала головой.
– Ой-ой-ой… Нужно хорошенько подумать, как лучше преподнести это твоему отцу… Как ты могла получить двойку по французскому, ты же его знаешь?
– Да, только не эту грамматическую ерунду с анализом предложений и тому подобным.
– А, ну это ничего, я позанимаюсь с тобой в каникулы, ничего серьезного. Дай мне свои тетради и учебники.
– Мама, я…
– Не спорьте, барышня, – или ты хочешь обсудить это с отцом?
– Сала? Ада? Вы где?
Голос отца эхом разнесся по всему дому.
– Легок на помине… Ладно, разберемся.
– А мои джинсы?
– Уже тебя ждут.
Она показала на мой шкаф. Я бросилась ей на шею.
– Надо исправлять ситуацию. С понедельника будем заниматься французским. Сначала лексикой, потом грамматикой.
Я торжественно пообещала, что так и будет. Когда она вышла за дверь, я огляделась. Меня снова выселили, но комната была не так уж плоха. Она не только была моим собственным царством, но и находилась на два этажа ниже них. Здесь меня никто не беспокоил. Они там, наверху, а я здесь, внизу. Это хорошо. Подниматься придется только в ванную, внизу есть еще один туалет.
– Я тоже такие хочу!
Спутника глубоко впечатлили мои джинсы. Я удалилась в ванную, чтобы их намочить, пока родители не передумали. Когда я хотела закрыться, он проскользнул внутрь. Я налила в ванную горячую воду, заперла дверь и разделась.
– Что ты делаешь?
– Джинсы всегда велики. Когда они новые, их надевают и ложатся в горячую воду, чтобы они сжались и приняли правильную форму тела.
Сначала он с интересом слушал разъяснения, но потом изумленно на меня уставился.
– Что такое?
Теперь я стояла перед ним голая. Но почему он так смотрел? Ведь он видел меня не в первый раз.
– Спутник, что такое?
– Где он?
– Кто?
– Твой писюн.
Я опустила взгляд.
– Его нет.
– Что?
Он казался всерьез обеспокоенным.
– Да, больше нет.
Его глаза расширились.
– Как так нет?
– Потерялся. Отвалился.
Он в ужасе отступил на два шага назад и схватил себя между ног.
– Отвалился? Как это отвалился?
– Сама не знаю. Видимо, где-то потерялся. Это не так уж плохо, – успокоила его я. – Он мне больше не нужен.
Он в панике заколотил по двери.
– Мама! Мамааааааа!
Я бросилась к нему.
– Тсс! Успокойся! Я тебя выпущу, но только если поклянешься, что ничего не расскажешь матери и отцу. – Он кивнув, побледнев, словно простыня. – Ни слова. Поклянись!
Он поднял свою маленькую ручку.
– Клянусь.
– Скажи: клянусь своим писюном.
– Клянусь своим писюном.
– Спутник?
– Да?
– Если ты нарушишь клятву, он отвалится.
Вжух, и он выбежал наружу. Дуралей даже не заметил, что у меня выросла грудь, а бедра становились все женственнее. Я натянула свои узкие штаны и осторожно опустилась в обжигающе горячую ванну. Как-нибудь справлюсь, подумала я, и мысленно бросила спасательный якорь в сторону Бонзо. Я вспомнила, как откровенно, почти восхищенно он говорил о моих родителях. Возможно, мне следует просто увидеть их его глазами, и тогда я смогу лучше их понять.
– Дверь?
– La porte.
– Окно?
– La fenкtre.
– Как пишется?
– С диакритическим знаком.
– Очень хорошо. Составь предложение с обоими словами.
– Je regarde par la fenкtre…
– Дальше…
Пока я пыталась сосредоточиться, рядом верещал Спутник. Мы сидели за обеденным столом уже полчаса. Моего отца утешило только обещание старательно заниматься – «и ежедневно», добавил он.
– …lorsque mon petit frиre entra par la porte… sans frapper[21].
– Верно, дружок, нужно стучаться, нельзя врываться без приглашения. On frappe, tu m’as compris?[22]
Спутник встал перед нами, широко расставив ноги.
– Где мой водяной пистолет?
Мать не обращала на него внимания.
– Теперь немного сложнее. Плотина?
– Мамаааа, водяной пистолет.
– Плотина?
– Плотина? – переспросила я.
– Да, плотина.
– Такого у нас еще не было.
– Но здесь есть.
Она показала мне открытую страницу учебника.
– Давай, Ада, плотина.
Я мучительно задумалась. Плотина. Плотина.
– Le barrage, – прозвучало сбоку. Спутник нашел водяной пистолет и победоносно поднял его в воздух.
– Le barrage, le barrage, le barrage, запомнит даже ребенок.
– С каких пор он знает французский?
– Он жаловался, что мы с тобой разговариваем по-испански, когда папы нет дома, и тоже захотел говорить со мной на секретном языке, забавно, да?
– Гм.
– Ну я и решила, буду говорить с ним по-французски.
– А папа?
– Не возражает.
– Со мной он возражал.
– Там было совсем другое.
– И в чем же отличие?
– Ада, сколько можно… Правда, я же объясняла тебе тысячу раз.
– Не припомню.
– Кажется, ты многое забыла. Оставь уже эту детскую ревность, тебе же не двенадцать. Мир не может вечно крутиться вокруг тебя.
– Вечно? Почему мне нельзя говорить с тобой по-испански? Я его почти забыла.
– Глупость, быть такого не может.
– Но это так. No me recuerdo de nada[23].
– Hija mia[24].
– Какая hija mia, если ты каждый раз падаешь от него в обморок? Сохраняешь и золотишь каждый пук.
– Cambiamos el tema[25].
