Я уже стою рядом, нос к носу с Геллой, и чувствую ее умиротворяющий запах.
– Ты мне скажи, – шепчет она, не отстраняясь.
Гелла смело смотрит мне в глаза, настолько смело, что я, оторопев, не знаю, что ответить. Более того, мне нечего отвечать, потому что я не понимаю, в чем дело.
От ощущения, что чего-то не хватает, сводит мышцы. Пальцы сами сжимают пустоту, не ухватив ни запястий Геллы, ни ее кудрей, которых так хочется снова коснуться.
– Что я… должен сказать…
Сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле, но его дерет, как от простуды. Я подчиняюсь мягкому взгляду светлых Геллиных глаз и медленно отступаю, сажусь обратно на диван, а она делает два шага и оказывается передо мной, глядя на меня сверху вниз и улыбаясь. Ее пальцы касаются моих волос, массируют кожу, вынуждают закрыть глаза.
– Что ты делаешь?
– Мне показалось, что ты, как всегда, уставший.
– Нет, я просто был зол.
– На меня?
– Я всегда зол на тебя.
– Ты мне не говорил. – Она продолжает свою пытку массажем, и, не выдержав, я падаю в ее руки, будто с обрыва, и сердце уходит в пятки, на миг зависнув в высшей точке, не готовое к потере высоты. Колени бьются о пыльный пол.
Утыкаюсь лбом в Геллин живот, ее пальцы касаются моей шеи, давят на плечи. Невыносимо приятно. И на удивление не страшно.
– А ты бы хотела знать?
– Не уверена… Нам же тогда пришлось бы ссориться. А разве это кому-то нужно?
– А если да? – Поднимаю голову, ловлю взгляд Геллы, она молча опускается на колени, и наши лица оказываются на одном уровне.
Этот жест что-то значит, но я не могу понять что. Как будто ей не интересны соревнования, ей не хочется быть хозяйкой положения, выше меня, устойчивее. Она со мной на равных, от этого снова по коже мурашки, как от трогающего за душу откровения.
Мы бывали и ближе, но никогда не оказывались настолько друг в друга погружены. Я обнажен перед ней, и мне не по себе от того, что это ощущение очень комфортно.
– Нет, мне такое не подходит, дружище.
– Я тебе не друг. – Вылетает само собой. Это как ответить приветом на привет, сказать «хорошо» на «как дела».
– А кто?
– Кто угодно, только не друг.
Мои руки наконец касаются ее волос, путаются в них и обхватывают голову, запуская цепочку действий, последовательность, где одно неотвратимо приходит за другим. Невозможно почувствовать ладонью линию ее подбородка и не провести по ней большим пальцем. Невозможно, имея такой шанс, не коснуться пальцами губ, проверяя их мягкость. Гелла – мое видение – не дышит. Она ждет.
Наши лбы соединяются, это место начинает пылать, а легкие жжет отравляющим и кружащим голову воздухом.
– Кто угодно? – сонно, невнятно говорит она, тянется за моими пальцами и утыкается лицом в ладонь, согревая коротким вдохом место, где бьется в истеричном ритме вена.
– Кто угодно.
– Но я не знаю, кем быть, если не так… то как?
Как глупо говорить о дружбе, ловя дыхание друг друга и грея им губы.
– Если я сейчас поцелую тебя, мы будем друзьями? – задаю я вопрос, от которого Гелла уже не отвертится.
Ее слишком полные губы изгибаются в улыбке. Не коварной, не обольстительной, а такой невинной, что становится смешно.
Мои пальцы не могут найти покоя и уже сжимают затылок Геллы. Теперь ей некуда деться, если я захочу наконец сделать то, чего очевидно хочу. Это самое медленное, что со мной происходило.
– Так что, Гел-ла? Мы останемся друзьями, если я тебя поцелую? – Еще ближе, так, чтобы тонкая кожа ее губ уже чувствовала меня. Если ответит, пошевелится, это уже будет поцелуй.
– Ты не разбираешься в дружбе, – очень медленно говорит она.
Мы оба делаем вдох практически одновременно, наши губы раскрываются и соприкасаются. Нижней чувствую ее нижнюю, верхней – верхнюю, и это все еще не поцелуй. Это она вздохнула и вскрикнула от короткой вспышки боли, потому что моя рука, соскользнув с затылка, зацепила ее волосы. А я выдохнул, потому что Гелла всем телом подалась вперед и оказалась в моих руках. Будто до этого мы были далеко. Нет же, близко. Но стали ближе. Ее грудь коснулась моей.
Гелла отстранилась, но я потянулся следом, и мы не разорвали губ, явно оба наслаждаясь горячими волнами, расходящимися по коже от тех мест, где мы касались друг друга. Теперь все тело охватили эти импульсы, похожие на мурашки. Синяки снаружи ничто по сравнению с такими же внутри. Так мне сказали после очередной аварии, поучая и пугая, чтобы больше скорость не превышал. Если сейчас моя кожа снаружи горит, то внутри я в невыносимой лихорадке. Определенно, с этим что-то нужно делать.
– Я, может, и не разбираюсь в дружбе, – говорю я, возвращая руки на шею Геллы и удерживая пальцами ее голову. – Но кое-что понимаю в поцелуях, так что будь добра. Не вертись.
Ее губы такие мягкие – такие, как я думал. Такие, какими должны быть губы у фей вроде нее. Она не умеет целоваться, не понимает, что делать, но не отстраняется и даже пытается проявить инициативу. Ее инициатива – это прижаться покрепче. Интересно, если я открою глаза, увижу, что она жмурится, как маленькая?
