Не хочу знать. Меня устраивает этот неловкий поцелуй. Остался бы так на пару часов, может и на пару дней. Пожалуй, нужно сделать ситуацию еще более неловкой. Отпускаю голову Геллы и сажаю ее к себе на колени. Ее руки ложатся на мои плечи, ее колени сжимают мои бедра.
– Стой! – Приходится перехватить ее ладони, и от этой суеты я начинаю смеяться, а Гелла растерянно хлопает глазами. – Стой, стой! – Опять соприкасаются лбы, носы и даже губы. Это магнетически и прекрасно, но так до нелепого смешно. – Стой…
Она кивает и жмурится.
– Ты совсем не умеешь целоваться?
Гелла машет головой из стороны в сторону.
– Тебя научить?
– Да.
– Посмотри на меня.
Гелла открывает глаза. В них нет невинной растерянности или страха. Она скорее полна решимости, что просто развязывает мне руки.
– Иди сюда. – Она качает головой, потому что не понимает, а я смеюсь в ответ. Снова. Более расслабленного поцелуя в моей жизни еще не было. Я, как собака Павлова, выработал условный рефлекс: поцелуй должен быть после ссоры, но не после неловких разговоров и смеха.
Как же она мне нравится. И как же я мало смыслю в том, что с ней делать. Не из-за ее неопытности, а из-за того, как сильно она меня пугает. Я будто не способен принять отношения, в которых передо мной встанут на колени в ту же секунду, в которую встану на них я. Мне привычнее иметь что-то одно.
Глажу лицо Геллы кончиками пальцев, она ловит их губами, не притворяясь, что смущена. Мне нужно пару секунд, чтобы понять, куда мы станем двигаться. По ощущениям, на моих коленях сидит последний шанс на что-то невероятно важное, и мне нельзя все испортить спешкой.
– Не суетись, ладно? – Она послушно кивает.
Убираю с лица ее безумные кудри, глажу щеки. Может даже, со стороны кажется, что я не могу решиться на новый поцелуй, но на деле просто не хочу спешить. Прикасаюсь к ее губам своими и касаюсь их языком, неизбежно улыбаясь от нетерпения и предвкушения, доставляющих радость.
Гелла вздрагивает. В животе у меня селится раскаленный уголек, он грозит прожечь органы, если немедленно не начну действовать. Но еще рано. Очень-очень рано. Гелла отстраняется с видом отличницы, которая поняла упражнение и готова к самостоятельной работе. Приближается ко мне сама, осторожно накрывает мои губы своими и проводит по ним языком.
– Почему ты смеешься? – На ее лице вся хмурость мира.
Меня, кажется, сейчас отчитают.
– Не могу объяснить. Само как-то. Не отвлекайся.
Она кивает и приближается снова, но я перехватываю ее подбородок и не даю поцеловать первой. Вместо этого целую сам и раздвигаю ее губы языком, чтобы проникнуть внутрь. Гелла вздыхает, я глотаю ее стон, и он прокатывается дрожью по телу. Руки будто сами собой оказываются на тонкой талии Геллы, потом обхватывают ее спину и притягивают ближе, еще ближе, чтобы даже одежда сгорела от того уголька, поселившегося во мне.
Гелла касается своим языком моего. Раз, другой. Правила игры очень быстро становятся ей понятны, и она действует увереннее, а когда я через силу отрываюсь от нее, протестующе машет головой.
«Нет, Гелла, это не зайдет слишком далеко. Нет, Гелла, я не поведусь, я и так слишком сильно зависим от твоих улыбок».
– Что такое? – Приходится нахмуриться для убедительности. – Эй, я как друг научил тебя целоваться. Что-то еще?
Вот теперь на лице Геллы и растерянность, и смущение, и возмущение. Все то, чего не было тогда, когда нужно. Тогда, когда ей стоило сбежать. Если бы она сбежала, я пару дней ходил бы в зал и ждал, злился, пинал мебель. Писал бы в дневник, как я ненавижу себя, Веснушку и этот мир. Ну максимум через неделю все бы прошло. Я бы не думал о ее губах, языке, горячем угольке под сердцем.
К большому сожалению, ничего не вышло, и она сидит на моих коленях с приоткрытыми губами, прерывистым дыханием и подрагивающими ресницами. Она не кажется зацелованной, взъерошенной, и это почти упущение. Я ее пощадил, хотя зуд во всем теле требует продолжить, но, если я буду делать что хочу, она или сбежит, или останется тут на сутки, а может, и больше.
– Нет, – еле шевелит губами Гелла.
Хочу, чтобы она встала, попрощалась, заикаясь, и ушла. Это будет очень логичное завершение урока. Вместо этого Гелла улыбается:
– Мой первый поцелуй. Я раньше не целовалась с парнями.
– Если тебя это успокоит, я тоже не целовался с пар… эй!
Она бьет меня по плечу, смеется и касается пальцами своих губ.
– Представь! Это мой первый настоящий поцелуй.
– Чего?
Передо мной не человек, нет. Это диснеевская принцесса. Чертова Рапунцель, которую от ощущения свободы штормит. О, травка! О, птички! О, речка! О, поцелуи с языком!
– Спасибо! – Она виснет на моей шее, и это совершенно точно, абсолютно по-дружески. – Я вообще за припоем пришла, пойдешь со мной паять проигрыватель?
Смотрю на нее и не понимаю, шутки это или нет.
– Я, кажется, придумала, что сделать, но не уверена, что сработает. Пошли, если все пойдет по плану, скоро станцуем вальс под мой проигрыватель!
