– Этот дом потрясающий, – говорю я, когда мы уже клюем носами. – Хочу такой.
– А я нет. Хочу красивую квартиру с видом на город и кучу друзей, которые будут любить то же, что и я.
– Фанфики про Питера Пэна и диснеевские мультики?
– Да.
И мы смеемся, очень долго добивая шутки друг друга. Засыпаем с чувством, будто завтра Новый год и самые лучшие подарки. Будто завтра рождественское утро в Хогвартсе. Поездка на море. День рождения. Мы занимаем одну спальню, чтобы не потерять друг друга в этом доме и не проснуться в одиночестве, и держимся за руки. Соня плачет между четырьмя и пятью утра от ужаса, что все это не сбудется. Я борюсь с паранойей и головной болью, иногда смотрю на наше отражение в зеркале, прикрученном к двери, и в животе поднимаются нехорошие жгучие бабочки чистого ужаса и тревоги.
Утром мама за нами не приезжает. И через неделю тоже.
Мы легко находим себе еду, потому что почти никогда не тратим карманные деньги, копим их на что-то, сами не знаем на что, и вот они нам пригождаются. Мама не отвечает на звонки, а отцу мы звонить не хотим. Он тоже о нас не вспоминает. Это становится страшнее с каждым днем.
На девятый день за нами приезжает мамина подруга.
– Я отвезу вас домой, и вы сделаете вид, что все это время просидели в комнатах. Отца нет дома, он у вашей матери в больнице.
– Что? – ахает Соня. – Она…
– Хотела уйти к другому, дура, – брякает мамина подруга и замолкает, потому что это было явно лишним, но мы уже все услышали, и она делает вид, что ничего не было.
Мы сидим на заднем сиденье машины маминой подруги и, как обычно, переписываемся вместо разговоров вслух.
«Мне написала Лиза».
Киваю, чтобы Соня увидела. Знаю Лизу, это одноклассница Сони.
«Вся улица про нас говорит. Отец орал на всю улицу, прикинь», – продолжает она.
«Что было?»
«Мама пыталась уйти, он сел в тачку и въехал в стену гаража. Мама выбрала папу. В нее бампер отлетел, она в травме».
«Выбрала?»
«Да».
«Мне кажется, у меня больше нет матери».
– Егор, – говорит вслух Соня.
Мы смотрим друг на друга, ища понимания, но, кажется, его нет.
– Подай воды, – просит она.
– Ты так молчишь, будто что-то хочешь сказать. – Соня сидит на водительском кресле, высунув одну ногу и поставив ее на землю.
– А есть смысл что-то говорить? У тебя жуткое похмелье, а через час нам нужно сидеть за столом у родителей с улыбками до ушей, – говорю с ней, не отрываясь от экрана телефона, где «палка» очень удачно встает в четырехъярусный зазор и растворяет сразу большой блок, подарив мне почти три сотни очков.
– И что ты предлагаешь?
– Есть у меня одна знакомая… Эльза. Доктор, кстати.
– Я не пойду к твоей…
– А как насчет упиться до клиники?
Соня закатывает глаза и возвращает ногу в салон машины, делая глубокий вдох. Машина приходит в движение и выруливает с обочины.
– Лежал я как-то там… В реанимации, в токсикологии. Она же выполняет функции вытрезвителя. Так вот, там контингент такой… разный. Одна бабуля таблетку от колорадского жука вместо валерьянки выпила, другого паренька змея укусила. – Ставлю кубик четко в зазор из четырех отсутствующих секций, но машину трясет на кочке, и я ошибаюсь. Черт, так и проиграть можно. – А есть особые пациенты. Те, что утром пьют пару бутылочек коньяка, а к вечеру уже лежат под капельницей. И там же клетка, типа камеры. В ней лежали два бомжа. Могу в красках описать, как они…
– У меня нет проблем, – резко перебивает меня Соня.
– Есть. Тебе мерзко улыбаться отцу, ты напиваешься и до, и после, а между этим ищешь, кто бы тебя пожалел. Сценарий жутковато звучит, правда? Кто тебя жалел вчера?
Она что-то невнятно мямлит. Мы с ней помирились, даже не обсудив, почему ругались, просто молча подошли друг к другу в институте. Она купила мне кофе, я помог ей дотащить сумку с кучей сценических костюмов до машины.
– Леша.
– Что?
– Леша жалел. Мой друг, помнишь его?
– Он меня понимает. – Соня улыбается.
– Я видел, как к нему в машину садилась Гелла.
– Господи, опять Гелла. Ты задрал уже, отвянь от нее! Мне кажется, они встречаются. Или скоро начнут. Ну типа он с ума по ней сходит, водил в кино на прошлой неделе, – говорит Соня, съезжает на обочину, тормозит и опять высовывает из салона ногу, ставит ее на асфальт. – У них типа романтика, которой нам точно не видать, понимаешь?
Романтика? Кино?
«Эльза, и что же делать в такой ситуации? – Смириться с тем, что ты не пуп земли. Прикольно, правда? – Ты ужасный психолог, Эльза».
– Чего напрягся? – Соня выдыхает и проводит по лицу руками.
– Сонь. Это не шутки. Мы с Геллой типа… я знаю, что ты не веришь, но у нас серьезно. Она не может «ходить в кино» с Зализанным. Нет, стой! Погоди, я знаю, что ты скажешь. Это не то же самое, что с Асей, это другое, правда. Все иначе и… у меня даже нет чувства, что кто-то за кем-то бегает, мы просто… нам круто вместе.
