Перебираю мысленно все песни, что слышал в ее исполнении. Больше всего мне нравилась как раз «Разлука». Быть может, еще та, про Маленького принца?
– «Если б ты знал». – Кажется, что она обращается ко мне, хоть это даже близко не так.
– Что? Что знал? – хмурится сестра.
– «Если б ты знал». Ады Якушевой.
Не помню, чтобы
– Ты всех порвешь, – заявляет Соня, явно совсем не зная Геллу, потому что та начинает оправдываться, что это вовсе не конкурсная часть программы и тут совсем не важно, кто и как поет.
Мы тут лишние, все четверо из группы поддержки. Быть может, у Зализанного есть право присутствовать, но мы с Олегом Гелле не друзья. И Соня ей явно не лучшая подружка. Так уж вышло, что сестре нравится эта девчонка с веревочкой в волосах, а этой девчонке нравится весь мир. Она, кажется, даже не удивлена, что поддерживать ее приехали совершенно посторонние люди.
Я стою и пялюсь, как дурак, потому что ищу разницу. Эта Гелла скромнее, тише. Она меня немного опасается, но я заслужил. Ей ужасно идут ее очки, больше не могу представлять ее иначе. Она не лезет обниматься с незнакомцами, и я понятия не имею, о чем с ней говорить. Та еще задачка – просто наблюдать, как за актрисой кино или фронтменом группы. Будто я в восьмом классе, влюбился в Тейлор Момсен, просто «потому что», и это вроде как тоже влюбленность, но я понятия не имею, кто она такая на самом деле. Я влюблен в образ. И мне этого пугающе достаточно.
Гелла волнуется. Кусает губы так, что они уже кажутся распухшими и потрескавшимися. Царапает кисти рук, потом натягивает до пальцев рукава снова и снова. Я думал, что она замерзла, но, кажется, это просто что-то нервное. Гелла сходит с ума, поглядывая на людей. Это не восторг и не интерес. Она уже нервничает и, возможно, считает, что не справится.
– Тебе… пора? – это я говорю. Это мой голос вибрирует в груди, прокатывается по глотке и вырывается на свободу, касаясь ушей Геллы.
Она вздрагивает, отвлекается от разговора, в котором Леша и Соня уже обсуждают, как после фестиваля поедут в караоке слушать нормальную музыку.
Гелла улыбается вместо ответа.
– Помочь… с гитарой?
Она поглядывает на Лешу, который, видимо, «по долгу службы» обязан это сделать, но кивает мне. Не думаю, что это что-то значит. Скорее всего, я просто был первым, и это обычная вежливость, но подхватываю кофр и иду сквозь немногочисленную толпу к низкой сцене. Над ней навес ракушкой, на заднике гирлянда и баннер – «Площадка „Романс“». Вообще-то очень мило.
Гелла переводит дух, поглядывает на меня.
– Готова? – спрашиваю, но она не успевает ответить.
Сцену освобождают, и выступающий до Геллы жмет ей руку, как равной. Ему лет сорок, ей едва ли двадцать. Я пропустил момент, когда кавер на Камбурову уступил место песне этого типа, и даже не могу сказать, что именно он исполнял. Усатый дядя желает удачи, Гелла восхищается его выступлением, а потом поднимается по деревянным ступенькам, садится на стул и берет гитару.
Слушателей – человек пятьдесят. Они рассредоточены по поляне. Видимо, другая площадка собирает больше народу. Там есть микрофоны, и все как-то солиднее. Тут же ламповая атмосфера, берег реки и акустические гитары.
Гелла начинает перебирать струны, а потом и петь. Так тихо, будто не хочет, чтобы ее кто-то слышал. Пожалуй, никто и не слышит. Но все зачарованно смотрят на ее пальцы с прозрачным лаком на ногтях. И растянутые рукава полосатого свитера.
Песню знают все, кроме меня, это, очевидно, какой-то хит в их кругах, а может, и просто хит. Гелла не должна понимать таких песен, но кажется, что понимает.
Ей нечего бояться. У нее голос что надо, и явно всей душой она хочет донести до нас что-то важное, что-то большее, чем слова, но я слишком прост, чтобы это понять.
