Она фыркает, будто не верит мне, потому что слышит каждое слово. Поднимает одну бровь, вздергивает подбородок. Она мне нравится. Настолько, что вместо истории «как я провел лето» для преподавателя, я говорю:
– Hi, I'm Egor and today you're going on a date with me.
– In your dreams![5].
А потом я забираю ее в полночь с работы. Своя машина. И Ася на пассажирском. Мне это определенно нравится. Кажется, я счастливый человек.
Дневник достижений. Запись 10
– За месяц научил Олю хоть немного слушать, что ей говорят. Выяснил, что она прекрасно переводит письменный текст на русский, но совершенно ничего не понимает, если нужно проделать это наоборот.
– Наблюдал, как зарождаются чувства между девушкой, которая мне не безразлична, и Зализанным Лешей. А все почему? Потому что они все время трутся рядом с Соней, а Соня трется рядом со мной. Она больше не одержима заботой, как раньше, но старается не выпускать меня из виду. Просто делает это более мягко.
– Чувствую себя псом на занятиях с кинологом.
– Наверное, я больше не буду вести этот чертов дневник.
Конец записи
В детстве мы с Соней были гордыми владельцами крайне невоспитанного пса, которого в итоге отец отдал в добрые руки, не слушая криков своих детей. Он сначала его вкрай разбаловал, а потом начал строжить с применением тапки, армейского сапога, ремня. От таких перепадов настроения пес запутался, начал лаять, бросаться на прохожих и ловить панические атаки. Тогда кинолог объяснял нам, как учить пса выдержке. Усаживал Крекера на полянку и дразнил палкой, тыкал в бока, играл на его глазах с другой собакой, которую привозил с собой. Крекер должен был сидеть и не срываться. Снова и снова, занятие за занятием. Отец не увидел результата, и Крекер поехал к более ответственным хозяевам, а нам с Соней запретили держать животных, не считая Сониной шиншиллы.
Папуля даже не отменил урок. Кинолог приехал в очередной раз, мы открыли ему дверь и со слезами на глазах сообщили, что Крекера больше нет. Как и любой собачник, кинолог счел всю нашу семейку предателями, и… быть может, сваливая вину на отца, я сейчас опять прикрываюсь. Мы все были виноваты. Каждый по-своему.
Сейчас я Крекер. Вынужден сидеть и смотреть, как Гелла играет с другой собачкой, дразнит меня палкой и щиплет бока. И как же я ненавижу эти упражнения. Если Крекер чувствовал себя так же, я его понимаю. Не стоило даже пытаться исправиться.
Прямо сейчас Алеша раскручивает хохочущую Геллу, то прижимая ее к себе, то отдаляя на расстояние вытянутых рук, и, хоть она согласилась с ним танцевать, я вижу, как она избегает прикосновений.
Мы в самом центре фестиваля бардовской песни, на котором предстоит выступать Гелле, и по какой-то причине оказались ее группой поддержки я, Соня, Олег и Зализанный Алеша. Эта компания собралась за один вечер, а началось все со слов Сони «я хочу поехать!», восклицания Олега «я с тобой!» и звонка Зализанному, потому что он близкий «друг» и Сони, и Геллы. Я попал в путешествие, потому что оказался Сониным трезвым водителем. И она знала, как мне будет больно, и все-таки потащила с собой, а я не смог упустить шанс увидеть Геллу.
Сестра только-только, пару глотков назад, убрала с лица стервозное выражение и уже рада всех видеть, хотя по пути сюда вела себя неприятно. Ей не нравилось, что я отказался ехать на ее более просторной и быстрой машине. Аргумент, что мне ее нечем будет заправить, оказался не понят. Ей не нравилось, что нас в машине было слишком много, и под «слишком» она понимала Олега, из-за которого ее попросили сесть на заднее сиденье. Не нравилось, что нельзя жаловаться, потому что идея поездки принадлежала ей самой. Не нравилось, что фестиваль – это вовсе не Met Gala, а сборище одетых в свитера и куртки людей с гитарами.
