Она тянет меня вниз, просто схватив за футболку, сминает ткань тонкими пальцами и прижимает меня чуть ли не щекой к черному винилу.
– Слышишь? – шепчет мне, совсем рядом.
Легкие заполняются запахом меда до головокружения. В горле першит, будто съел что-то очень сладкое и не запил.
– Музыка…
Это и правда очень-очень тихая музыка из проигрывателя. Гелла не отпускает меня, свободной рукой что-то подкручивает на усилителе, и нам в уши бьет так громко, что оба с криком отстраняемся.
– Какого хр…
– Я починила! – хлопает в ладоши она. – Что за музыка?
– Понятия не имею. Вальс какой-то.
Из колонок оркестр играет нам очень печальную музыку без текста. Она гремит теперь из каждого уголка помещения, а кто-то эти колонки списал. Зачем? Геллы на них не было.
– Эй, ты что, не рад? Ты же этим и занимался! Так, что тут написано? Буквы стерлись, блин, но звучит красиво. Правда? Слышишь, какая тут акустика? Пошли танцевать!
Она протягивает руку и тащит меня на сцену.
– Ты разве не по делу пришла?
– Тут такая радость, я починила тебе проигрыватель, и музыка подходит, и у меня не выходит из головы, как вы с Соней танцевали, это было так душевно. Кто тебя учил?
– Научи меня! – Как же неприятно и почти больно, что она ничего не помнит, а я помню. Потому что моя рука лежит на ее талии, вторая сжимает ее руку. Я не знаю, было ли раньше все так же, но сейчас, кажется, еще лучше.
– Я не умею учить. Просто не топчись по моим ногам.
– Значит, мы станцуем?
– Ну, куда я денусь, – ворчу в ответ, но получаю такую счастливую широкую улыбку, что все прощаю.
Гелла с готовностью кивает, и мы начинаем неловко кружиться по пыльной сцене. Она смотрит мне в глаза исподлобья, с затаенным трепетом и восторгом. Мы не творим магию, просто кружимся, глядя друг другу в глаза.
«Она чужая девушка. Она чужая девушка. Да ладно, Колчин, какая разница? Поцелуй ее. Укради ее. Убеди ее!»
– Что? – не удержавшись, спрашиваю я.
– Просто так здорово, я будто в сказке, – шепчет Гелла.
Она не накрашена, только помада на губах, на лоб падают тонкие пружинки волос, короткие пушистые ресницы трепещут, потому что губы не унимаются, улыбаясь снова и снова. У меня не получается дышать. И воздух горячий, и горло будто обожжено. Это так мучительно, что я хочу на воздух. Чтобы все закончилось. Если это адовы муки, то я все, кажется, осознал.
Я был мудаком, я был болен, я был не прав. Просто. Отпустите. Из этого. Пекла.
– Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но ты очень красивая. – Выходит так хрипло, что приходится откашляться, прогнать сухость в горле, и все равно не становится легче.
Я сам даю себе десяток плетей по спине собственными словами. Хочу пить и прекратить танцевать, но вместо этого рука скользит по спине Геллы, мы становимся еще ближе. Она не сопротивляется, но это такая скользкая дорожка… Гелла – чужая девушка, и она меня не помнит. Чтобы все испортить, много не нужно.
– Прям-таки очень. – Она мне не верит. Не кокетничает, скорее кривляется, как делают с друзьями из самой безнадежной френдзоны.
– Да. Я бы сказал, очень.
Румянец заливает ее щеки, шею, спускается к груди.
– Ты всегда так краснеешь?
Вместо ответа Гелла кивает.
– Ну, мне показалось, что ты не шутишь, – бормочет она.
– Эй. – Мы останавливаемся, и я поддеваю пальцем ее подбородок, чтобы слегка запрокинуть голову. – Почему я должен был шутить?
– Не знаю. – Она поджимает губы, и они чуть дрожат, будто она хочет заплакать. – Слушай, не смущай меня и… я пришла пригласить тебя в бар. На мой день рождения. Мы, конечно, мало знакомы, но я подумала, что хотела бы тебя видеть там. Ты все-таки помог мне на фестивале, я досидела до конца, и мы так здорово ехали домой. В общем, мне показалось, что я хочу тебя пригласить. Придешь?
«Нет».
– Да.
«Зачем? Да, там будет она. Но там будет Алеша. Она чужая девушка».
Плевать.
– Здорово. Спасибо за танец. Ты не такой, как о тебе говорят…
– А обо мне говорят?
– Да, постоянно, – смеется она. – Ты знаменитость. И все говорят, что к тебе приближаться не стоит…
– Наверное, они правы.
– Но ты все равно приходи, ладно? Если хочешь… возьми с собой кого-нибудь.
– Кого?
– Ну… Оля, ты же вроде с ней дружишь?
– Ладно.
– Отлично.
Гелла в последнюю секунду привстает на цыпочки и целует меня в щеку. Коротко и почти невесомо.
«За что мне это проклятие? Ладно, я знаю за что».
– Так вы все-таки подружки?
– Так между вами все-таки что-то есть?
Соня останавливается напротив бара и хмуро, с осуждением на него смотрит. Место, куда пригласила гостей Гелла, не похоже на нее. Байк-бар, самый обыкновенный, не стильный, расположенный практически в цоколе, только половинки окон выглядывают из-под земли. Металлическая вывеска с названием «Колесница», а из нутра уходящей под землю лестницы доносится The Black Eyed Peas. Как ей вообще могли разрешить включить такое в подобном месте? И почему Гелла отмечает день рождения именно тут?
– Нет, я ей не подружка. Но Леша вроде как мой лучший друг. – Соня морщится. – А они вроде как встречаются.
– Вроде как?
