– Так уютно, я бы хотела тут жить. У нас дома ужасно не романтично. Куча странных вещей, пластинок, мебель вся неподходящая друг к другу. А тут как в английском романе, знаешь, где семья живет в небольшом таком поместье, и у них кухня с камином, у которого спят охотничьи собаки, и вот так же есть большой стол с этими штуками. – Она кивает на пучки трав, которым уже бог знает сколько лет, и их никто не использует. Должно быть букеты собирала еще Соня, когда мы с ней приезжали сюда, уже будучи взрослыми. – Их можно заварить?
– Да. Это душица, мята и что-то еще, но я сам не пробовал, надеюсь, у них нет срока годности.
– Давай сюда картошку!
– Нет. Я чищу картошку, а ты иди в душ и согрейся.
– Я уже согрелась. Я есть хочу.
– Вот и поешь, когда вернешься. Пошли, покажу все.
Она согласно кивает и тащится за мной в маленькую душевую. В ней есть окно на улицу, которое перекрывает куст малины. Все сделано из дерева. Деревянные стены, пол, потолок, как в бане, и стеклянная дверца, отделяющая душевую.
– Тут холодно, – морщится Гелла.
– От горячей воды потеплеет. – Киваю на душевую лейку и кран. – Я поищу тебе одежду…
– Я останусь в этой. В ней удобно, – качает головой она.
– И все-таки.
– Ладно. – Мы говорим очень тихо, будто боимся потревожить каких-то духов.
– Халат на крючке, оставлю тебе одежду в спальне наверху.
– Ладно, – повторяет она.
– Давай.
– Ага. – Она мне улыбается, звезды-глаза сверкают в темноте влажным блеском.
Пересиливаю себя и ухожу. Слышу, как включается вода, как Гелла поет в душе, и это слишком смешно, чтобы я, по крайней мере, не улыбался все время.
В комнате становится теплее и суше из-за камина, который быстро разгорается, начинает вовсю трещать. За окном же поднимается жуткий ветер, и опять начинается ливень, ветви сосен бьют в окна. Но я люблю этот скрипучий дом, стоящий на самом краю поселка, мне даже уютнее благодаря непогоде. На душе становится хорошо. Будто я оказался в безопасности, в настоящей. Быть может, таким и должен быть дом. Абсолютно безопасным. Но бесконечно тут прятаться тоже нельзя.
Гелла появляется из душа с полотенцем на голове и говорит «спасибо», смотрит какое-то время, как я чищу картошку, потом бежит наверх, а оттуда спускается в очередном моем костюме, просто размером поменьше и чуть более удобном.
– Он теплый.
– Я положил его к батарее, чтобы нагрелся.
Гелла подходит ко мне и заглядывает через плечо, насколько ей это позволяет рост. От нее уже не пахнет медом, теперь она пахнет как я. Моим гелем для душа и моим шампунем. Это дает пищу собственнически настроенному зверю в груди, но не настолько, чтобы распускать руки. С ней это как будто и невозможно, она просто возьмет мои руки в свои и остановит. Я читаю это в ее взглядах и тихом голосе.
Мы стоим рядом у сковороды, потому что, пока я перемешиваю картошку, Гелла начинает резать зелень. Потом молча ищем заварник, крошим сухую мяту с душицей и накрываем на стол. Я не понимаю, почему это происходит, почему мы не говорим или не начинаем смеяться от неловкости.
– Мне очень уютно, – вдруг говорит Гелла, не прекращая вытирать стол. – Ты из тех, кто не напрягает тем, что напрягается, когда помогаешь ему, будучи гостем. – Ее голос звучит глухо и отстраненно.
Закусываю щеку и отворачиваюсь. Гелла кажется ненастоящей, но я более чем уверен, что не сплю. Иначе это был бы слишком долгий сон. И я слишком сильно
– Мне тоже… уютно, – выдавливаю из себя, потому что, кажется, на это нужно что-то ответить.
Гелла кивает. И начинает разговор про мои крестражи, хобби и дела. Она в свою очередь рассказывает, что умеет только играть на фортепиано и гитаре, потому что лишь до музыкальной школы могла добираться сама в детстве. Возить ее деды не сумели бы, они просто не способны совладать с календарем и часами, по словам Геллы. Так что она сама пошла когда-то в музыкальную школу, и никто даже не заметил, что ребенок в одиночку ушел из дома. Конечно, оттуда позвонили в «Колесницу» и попросили девочку забрать, но зато она начала учиться.
Я немного завидую детству Геллы, как завидовал тем детям, что шлялись по улицам до ночи без присмотра, мне казалось, они самые везучие из всех. Мы с Соней смотрели на таких детей из окна спальни и злились, что не можем так же бродить. От Геллы это звучит иначе:
– Однажды я ночевала у соседки, потому что деды забыли, с кем я должна быть. Дед ушел работать в бар, бабушка – в поход с палатками, и оба думали, что я с другим… Однажды меня не забрали из детского сада… Однажды дед катал меня на мотоцикле с люлькой, и люлька отвалилась.
– В детстве я бы не понял, что не так. Звучит весело.
– А я бы с радостью пожила в доме, где есть хоть какие-то правила, – смеется она, пока мы накрываем на стол. – Давай поедим, я страшно голодная.
