Гелла все время зевает и обещает, что мята с душицей ее взбодрят, но, разумеется, этого не случится. Она хвалит мою картошку, я – ее салат, и мы следующие полчаса болтаем про лето в деревне, которого ни у кого из нас не было. Перемещаемся на продавленный, видавший виды, но чистый диван, от которого сильно пахнет костром – видимо, с первого дня, как в этом доме кто-то поселился, он стоит у камина и дарит покой сидящим у огня.
– Ты как? – спрашиваю ее, просто чтобы она повернула ко мне голову и посмотрела в глаза.
– Очень хорошо, спасибо. Прости, что потревожила твое одиночество.
– Я был рад… что ты его потревожила. Деды не приехали? Я не к тому, что тебе пора, просто уже поздно, и ты засыпаешь. Может, уже останешься?
Она проверяет телефон, который я поставил на зарядку, и пожимает плечами. Долго смотрит на огонь, прежде чем ответить.
– Да, пожалуй. – Ее взгляд переходит с камина на наши руки, лежащие рядом, но не соприкасающиеся.
– Тогда, может, спать? Выглядишь уставшей.
Она кивает.
– Но кровать тут одна. Был матрас, но он пал смертью храбрых. Этот диван не раскладывается. Ты, конечно, невысокая, но тут не поместишься. Обещаю не приставать.
Она поджимает губы, чтобы не засмеяться, но все равно хихикает, очень тихо и не заразительно. Она улыбается меньше обычного сегодня, раньше слово «улыбка» было синонимом ее имени. Можно было устать считать эти улыбки.
– Ты так часто это говоришь. Ты себя боишься или меня? – Ее голова клонится к колену, губы изгибаются, глаза закрываются. – Да, я устала сегодня. Пойдем спать.
Она встает с дивана и потягивается.
– Я могу спать в твоей одежде?
– Конечно.
Она уходит наверх первой, пока я гашу камин, подбираю наши телефоны, чтобы отправиться следом в спальню, и зависаю на секунду.
«Не испорть все. Держи себя в руках и не испорть то, что происходит между вами. И помни: она чужая девушка, это важно. Ты, может, и получишь то, чего хочешь, а она себя потом не простит. Подумай в кои-то веки о чужой душе».
И это говорит мне не Эльза, это говорю себе я и с самым довольным видом улыбаюсь.
Гелла лежит на кровати, на боку, поджав колени к груди и засунув руку под подушку. Укрыта одеялом, в комнате прохладно, но не критично.
– Я могу тебе доверять? – очень тихо спрашивает она.
Тихий, чуть дрожащий голос так приятно кромсает тишину, что я чувствую мурашки по рукам.
– Да. –
– Ляг тогда, пожалуйста, рядом.
Я ложусь на противоположную сторону широкой кровати. Между нами не меньше метра.
Гелла тоже переворачивается на спину. Все-таки она еще пахнет собой. Несмотря на мой гель для душа и шампунь, ощущается аромат меда, или фантазия решает за меня, но так уж есть. По крайней мере, ее тепло для меня ощутимо, и оно касается моей кожи, потому что она очень-очень близко. Никогда бы не подумал, что вот этого может быть достаточно, чтобы стало спокойно. И зеркало с черными пятнами, висящее на двери, быть может, покажет мне утром просто отражение, а не черный его отпечаток.
– Я солгала. – Она нарушает молчание между нами, и сердце от неожиданности екает, лишившись опоры. – Мне было куда поехать, я просто не хотела.
В ее тоне могильный холод отчаяния.
– И солгала, что не могу поехать к Леше. Я была у него. И мы расстались. Вроде как.
Мне требуется одна секунда… хотя нет. Вру, куда меньше, чтобы преодолеть метр между нами по холодной простыне. Развернуть Геллу спиной к себе и очень крепко обнять.
– Все хорошо, – сдавленно шепчет она мне в руку, а потом кусает ладонь. Мою. И я чувствую ее слезы, но, кажется, это все, что ей нужно. Сделать мне немного больно и заплакать совершенно по-девичьи, без истерик и многословия.
– Прости, я…
– Тш-ш, все хорошо. Делай, что хочешь.
Она судорожно вздыхает и посмеивается.
– Все правда хорошо, нет, я не вру. Не стоило мне начинать с ним встречаться.
– Он что-то сделал? Что-то плохое?
– Нет, нет-нет, Егор. Я не хочу об этом, просто мне не хочется, чтобы рядом были те, кто залезет в душу, а тебя я так мало знаю, и ты будто всегда за бетонной стеной. Это идеально сейчас.
– Эй, какая стена, о чем ты?
– Не знаю, просто ты правда мог бы стать моим другом. Мы так не похожи, что могли бы идеально друг друга дополнять. Я бы ходила к тебе заниматься английским и все такое.
– Почему вы расстались? – Все-таки не могу не спросить, просто потому, что после мирных разрывов не плачут и не гуляют под дождем.
– Это не важно. Не стоило нам встречаться. Просто все вокруг говорили, что он в меня влюбился и что мы идеальная пара, и я сдалась. Так бывает, правда? Я очень быстро поняла, что сама себя убедила, будто все правы.
– Он точно тебя не обидел? – Все-таки выдыхаю в ее пушистые волосы, щекочущие мне нос, целую ее в висок и еще крепче прижимаю к себе.
– Меня сложно обидеть, я кремень, ты не знал? – смеется Гелла.
– Не знал.
– Давай спать, – просит она, разворачивается в моих руках и прижимается щекой к моей груди. – Так быстро бьется…
– Давай не будем об этом, – с истерическим смешком прошу я, обнимая Геллу обеими руками.
