Туман, обволакивающий сознание, свербит ругань на непонятном языке. Или это галлюцинации…
— Давай сюда, — грохается рядом.
Откидывает руку, стягивая с меня футболку.
— Очень по-мужски!
— Я тебя вообще-то перевязываю.
— Какое благородство! Сначала почти убить, а потом оказать первую по… Ффф! — втягиваю воздух в ничтожной попытке заглушить боль бинтуемой раны.
— Потерпи.
— А я что, по-твоему, делаю?! — изо всей силы закусываю губу, чтобы не разреветься.
Очертания комнаты вместе со Зверем сначала модифицируются в силуэты, а затем и вовсе пускаются в пляс, сливаясь в один цвет.
— Эй, не отключайся! — легкие хлопки по щекам приводят в чувство, только ненадолго — все вокруг снова начинает плыть.
Ощущение холода возвращает к реальности. По лицу стекают ледяные ручейки… Хорошо хоть воды.
Закончив перевязку, помогает просунуть в рукав сначала раненую руку, потом здоровую. Натягивает горловину.
Кое-как очухавшись, поправляю футболку внизу.
Рана пульсирует, отдавая жгучей болью во всем теле.
— Ничего не хочешь сказать?
Неосознанно поджимаю губы. Молчу.
— Ммм? — фиксирует подбородок, въедаясь взглядом.
Слегка сжимает плечо — по телу разливается раскаленная лава, взрывая каждую молекулу.
Молчу.
Сжимает сильнее.
Молчу.
И он молчит. Наблюдает за реакцией.
Металлический привкус во рту чуть отрезвляет сознание, которое тут же пьяняется новой порцией боли.
— Ублюдок! — выплевываю сквозь зубы.
Бандит долго смотрит в глаза, гипнотизируя пугающим взглядом. Подавляет мощью дьявольской энергетики…
А затем встает и просто уходит. Классика жанра…
Я так и засыпаю. Сидя. Прижавшись к стене. Обхватив плечо рукой. Надеясь, что очнусь в своей кровати, а рядом будет мама. Желательно, с папой. Надеясь на то, что все это окажется одним долгим, страшным, всего лишь чересчур реалистичным кошмаром…
Будит меня сверлящее тяжестью ощущение, что на меня кто-то смотрит.
— Тебе надо поесть, — раздается рядом, когда я разделяю глаза.
— Что?
Он серьезно уставился на меня, как на прокаженную, только чтобы сказать вот это?!
— Я не хочу!
Поднимает за плечо — благо, здоровое, — и усаживает перед столом, на котором стоит полноценный обед.
Сам размещается рядом.
— Я не хочу есть, — повторяю упрямо и опускаю голову, хмуро уставившись в колени. Желудок выворачивается наизнанку, стягиваясь в узел.
— Так же, как вчера не хотела пить? — злорадно усмехается.
Кидаю на бандита пристальный взгляд.
— Откуда я знаю, может, ты сюда наркотики подсыпал!
— Если б мне нужно было накачать тебя наркотой, поверь, я бы уже это сделал, — снова оскал. — Ешь или…
— Или что? — поворачиваюсь в его сторону. — Насильно будешь еду в рот запихивать? Душить? Угрожать пистолетом? Что еще есть в твоем арсенале?
— Знаешь, есть о-чень много способов накормить человека против воли. Не стоит до них доходить, не правда ли? — сверкает белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба. — Или ты действительно хочешь увидеть остальные составляющие моего «арсенала»?
— С чего такая заинтересованность в моей сытости?
— Мне гниющий труп не нужен.
Оптимистично…
Цыкает, демонстративно съедая всего понемногу.
— Ну, видишь? Ничего со мной не стало.
— Можно было выпить противоядие.
Закатывает глаза, шумно выдыхая:
— Какая ж ты заноза!
— Так отпусти меня. Избавишься и от назойливого общества, и от гниющего трупа разом!
Блин, что я туплю! Если здесь какая-то отрава — мне же лучше!
Отхлебываю суп. Кое-как проглатываю одну ложку. Вторую. Надеюсь, тут растворен цианистый калий…
Этот гребаный взгляд ощущается физически, петлей стягивая горло.
— Никогда не доводилось видеть, как люди едят? — шиплю в его сторону.
— Как ты — нет.
— И чем же мой прием пищи так примечателен?
— У тебя во рту двое суток маковой росинки не было, а на еду не кидаешься, как собака голодная. Похвально.
— Да пошел ты, — бурчу, возвращаясь к пище.
Хмыкает, ничего не отвечая.
— Молодец, — похлопывает по щеке, когда я все доедаю.
Отдергиваю голову, говоря «привет» черным точкам с фиолетово-желтыми разводами.
— Раздевайся.
— Не дождешься!
— Перебинтовывать тебя буду, а ты о чем подумала? — заявляет с деланным равнодушием.
Стиснув зубы, пытаюсь освободить плечо, но одной рукой не очень получается. Каждое движение заставляет рану вибрировать.
— Давай сюда.
На удивление осторожно помогает снять футболку, разрезает бинты, внимательно осматривает пострадавшее место. Меняет вату, вытирая кровавые разводы, и снова перевязывает.
— Одни проблемы от тебя.
— Прям спала и видела кому-то их доставлять! Если думаешь, что я на седьмом небе от счастья благодаря твоему появлению в моей жизни, то глубоко ошибаешься!
— Ты вообще когда-нибудь замолкаешь? — интересуется угрюмо.
— Какой же ты все-таки…
— Какой?
Не нахожу ничего умнее, чем ляпнуть:
— Звериный!
Хмыкает.
— Прилагательное из моего имени еще никто не делал.
То есть не клички, не прозвища, а имени!
— Все бывает впервые, — вставляю свою лепту.
Этот долбаный взгляд снова пригвождает к месту, заставляя поежиться.
— Ты. Станешь. Моей.
Сверлит глазами. Реально сверлит. Ощущаешь себя мелкой букашкой перед бульдозером…
— Я это уже слышала! — стряхивая оцепенение.
