Заглядывает мне за спину, медленно окидывая взглядом безграничные просторы. Подходит к краю ската. Опускается, обнимая колени.
— Нравится? — сажусь рядом.
— Очень!
Молчание.
— Необъятны просторы, и земли бога-а-аты… М-м-м…[17] — тихонько напевает небольшой отрывок.
— Спой что-нибудь. У тебя очень красиво получается, — невольно вспоминаю сегодняшнее утро.
— Я не умею петь на публику, — шепчет скромно.
Дальнейшее молчание, которое я расцениваю, как отрицательный ответ, неожиданно прерывается:
— В конце тоннеля яркий свет слепой звезды… Подошвами сухой листвы оставил следы…[18]
Поет тихо, медленно, иногда делая небольшие паузы между словами, пропуская слова через себя, наполняя их глубоким смыслом. Рассказывает историю, к которой ощущаешь себя причастным.
— Не плачь, я боли не боюсь, ее там не-е-ет. К тебе я больше не вернусь, а, может, я с тобой останусь…
Для нее это не просто фразы и предложения. Целая жизнь.
— Очень люблю эту песню, — признается, закончив. — Она мне напоминает… — говорит задумчиво, но запинается.
— Что?
— Да так, — слегка машет рукой, — неважно.
Снимает резинку, пальцами зарывается в самые корни пушистых волос. Чуть мотает головой, позволяя ветру подхватить распущенные пряди. Вечернее солнце играет лучами, придавая волосинкам рыжеватый оттенок.
Смотрит вдаль, тепло улыбаясь чему-то. И эта непринужденная улыбка для меня, кажется, дороже всего на свете. Всего, что осталось…
— Что-то не так? — неожиданно переводит взгляд на меня.
— Ничего, просто… — Анюта выжидающе смотрит. Только уже без испуга, как раньше, а с оттенком любопытства. — Улыбайся чаще.
— Постараюсь, — лепечет, смущенно отводя взгляд.
Наскоро заворачивает хвост в шишку, и ложится, подкладывая локоть под голову.
— Ты когда-нибудь падал в небо?
— Что? — спрашиваю недоуменно.
— Когда смотришь туда. Чувствуешь, что падаешь. Такое… незабываемое ощущение.
Откидываю голову, вглядываясь в еще не затянутый сумерками небосвод, в котором я уже тону. Падаю. Вверх.
— Интересно…
Перевожу взгляд на спутницу. Прикрыла веки. Губы вновь тронуты легкой полуулыбкой. Наверняка что-то вспоминает. Что-то приятное, дорогое.
Распахивает глаза. Выворачивает руку, привставая на локте. С подозрением оглядывается.
— Что случи…
— Тише! — осекает, прислушиваясь. — Слышишь? Сюда кто-то идет…
Вслушиваюсь, но в ответ раздается лишь мерный шум ветра.
— Тебе показа…
— Вот!
И правда. Где-то хрустнула ветка. Еще одна. Как будто кто-то крадется.
Из-за дерева выглядывает… собака. Наклонив голову набок, какое-то время смотрит на нас и просто убегает.
— Просто животное…
— Ага. Обычная зверушка.
На миг в глазах проносится страх, тут же сменяющийся облегчением.
— Да, показалось. Показалось…
Анюта чуть касается моих волос, а порыв ветра доносит знакомый запах. Слишком знакомый. И слишком родной.
Легкое касанье на скуле — я ухватываю тоненькие пальчики, жадно вдыхая этот аромат.
— Не убирай, — прошу, увидев ее растерянность. — У тебя руки пахнут… детством.
Мысли мгновенно переносятся в прошлое.
Вдох — мне тринадцать.
— Не догонись, не поймаись! — врывается в воспоминания радостный детский визг.
Заливистый смех четырехлетней сестренки эхом разносится по закоулкам сознания.
— Серый волк, убегу!
— Травой… полынью, — ненадолго отвлекает Анин голос.
— Поймал! — играючи подхватываю малышку и кружу ее. Колосья щекочут ножки, и девочка заливается еще сильнее.
— Есе, Темка! Клузи, клузи есе!
Вдох — мне шестнадцать.
Надя сидит на моих плечах, а я поддерживаю ее раскинутые в стороны ручки.
— Покатай еще, Тем!
— Закружишься — на руках домой нести придется, — отшучиваюсь в ответ.
— Ну, ты же сильный. Вон как меня держишь! Ой, еще, еще!
И снова детский смех теплым перышком щекочет память.
Вдох — мне девятнадцать.
Мы провожаем еще один день. Еще один закат. Солнце уплывает, нанося последними лучами легкую позолоту на кору и кроны деревьев.
— Я люблю тебя, Тем! — шепчет сестренка и целует в щеку. Обхватывает мою шею ручонками, жмется.
— Я тебя тоже, Надюш, — нежно треплю русую головку.
— Надюш? — отвлекает Анин голос, развеивая воспоминания.
Видимо, последнее слово вырвалось из омута памяти. Отпускаю девичьи пальчики, возвращаясь в реальность.
— Просто вспомнилось. Надюша… это сестра. Мы часто бывали здесь, — киваю головой на окружающий пейзаж, — вместе.
— А где она сейчас? — удивляется.
— Погибла. Вместе с родителями. Автокатастрофа.
Аня замирает.
— Я выжил по чистой случайности. Должен был тоже ехать с ними, но… не поехал, — заканчиваю сумбурно, не вдаваясь в подробности.
— Прости… — доносится тихий шелест.
— Ты не знала, — мотаю головой.
Закат окрашивает листья, травы — все вокруг, в янтарный оттенок. Как шесть лет назад. Только теперь рядом нет сестры. Нет… и никогда больше не будет.
Но есть кое-кто другой. Такая же малышка, которая нуждается во мне не меньше. Которой тоже нужна опора и поддержка.
Девушка робко пересаживается чуть ближе. Сдвигается еще немного и слегка кладет голову на мое плечо. Сама.
Осторожно обнимаю ее за плечико — не отстраняется. Обнимает колени, продолжаю задумчиво разглядывать горизонт.
