— С четырех лет. А что?
— Просто. Почему именно этот вид спорта?
— В остальном надолго не задержалась.
— Ты занималась чем-то еще? — удивляется.
— Было дело. Мы пробовали в разных видах, пытались найти мою стезю. Карате, дзюдо — не хватало боевого духа. Помню, как боялась ударить соперника, — перечисляю, сама не зная, зачем. — Просто не хотела причинять кому-то боль. Ушли. Плавание — боялась воды. На фигурку походили какое-то время, но ушли, как только я упала с первого прыжка. Помню, как родители спорили долго. Тихо так, чтобы меня не разбудить, а я лежала и слушала. Ничего не понимала тогда еще, правда. Папа говорил, чтобы я продолжала заниматься фигурным катанием, мама боялась травм. А на гимнастике мне понравилось кувыркаться и на батуте прыгать, — смеюсь, вспоминая, каких усилий маме стоило увести меня с пробного занятия.
— Ты это помнишь?
— Конечно. Мне и рассказывали.
Помню… Я многое помню. Как потом почти каждый день просила маму отвести меня на «минастику»: маленькая ж была, не выговаривала еще. Никто не думал, что я останусь надолго. Лишь бы занять меня чем-то до школы, чтоб не болталась без дела. А потом так прикипела, что думала даже школу бросить. Даже пророчили хорошую карьеру спортивную — я самая гибкая в группе была. Элементы у меня лучше получались. Все только «березку» учились делать, я уже кувырки осваивала.
— Почему же ушла?
— Травма, — отвечаю, не вдаваясь в подробности.
Проклятый день незамедлительно всплывает всплывает в памяти…
— Давай попробуем тройное. Ну, чего ты, Майская? Я тебя не узнаю сегодня.
— Давайте в следующий раз, — прошу неуверенно.
— Давай в этот, — настаивает тренер. — Представляешь, какой козырь у тебя будет? Ты его первая в мире сделаешь в своей возрастной группе, понимаешь, Майская? В ми-ре! — повторила по слогам, представляя скорее славу, которая ее ожидает, чем риски для меня. — Ты ведь всегда хотела на первенство Гран-при!
— У меня же есть «два с двумя» и «винты»… — продолжаю отнекиваться, каким-то шестым чувством зная — не стоит мне пробовать этот элемент.
«— Да ты ж просто боишься! — тут же подзадорил внутренний голос.
— Чего??? Я боюсь?! Да я…»
— Давайте делать, — выдыхаю решительно.
— Анечкааа, ты моя умница! — чуть ли не в ладоши хлопает тренер. — Мы с тобой так их всех сделаем! В общем, смотри…
И она начинает объяснять мне технику выполнения одного из сложнейших элементов.
— Все поняла?
— Да, — говорю, чувствуя привычное волнение, щекочущее нервишки при каждом заходе на элемент. Только сейчас оно как как будто обострилось, Сильнее стало, что ли… Да ну, ерунда какая!
— Я подстрахую в случае чего. Давай, начинаем!
Резкий выдох.
Разбег.
Толчок.
Вращения: первое, второе, третье…
Внезапная острая боль. Крик, смешанный со стоном. Только потом осознание того, что кричу я…
Перепуганное лицо тренера, скорая, боль. БОЛЬ!!! Пронизывающая каждый миллиметр, каждый микрон, выворачивающая наизнанку клеточку, забирающая рассудок. Я не понимаю, что именно пошло не так, не понимаю даже источник этих зверских мук.
Больница, операция, диагноз. Долгое лечение и самое страшное — обратно дороги нет. Большой спорт, в который я так стремилась пробраться, теперь под запретом.
Следствие — полнейшая апатия ко всему. Чувство вины. Я ведь занималась ради папы, в память о нем так как гимнастика и фигурное катание сроду считаются «сестрами». Почему-то всегда казалось, как только увидит меня — чемпионку — сразу вернется.
Я не могу ничего делать — в тот момент все потеряло смысл. Все, к чему я стремилась, рухнуло в одно мгновение, рассыпалось, превратилось в осколки, в пепел.
Назло себе, тренеру, своей беспомощности тайком тренируюсь на турнике во дворе. Срываюсь, падаю, расшибаю в кровь локти и колени, набиваю синяки, ссадины, опять иду, опять делаю. Понимаю, что уже не смогу вернуться, и от этой безысходности, как ополоумевшая, вновь и вновь пытаюсь выполнить знакомые упражнения. Дарящие надежду и одновременно забирающие ее…
— Ясно. Прости…
— Ничего, — говорю все еще отрешенно. Встряхиваю головой, прогоняя настойчивые вспышки собственной жизни. — Так куда мы идем?
— Склон видишь? — показывает в сторону виднеющегося впереди возвышения.
— Мгм.
— Нам туда.
Иногда, чтобы понять друг друга, нужно просто помолчать.
Артем
Анюта почти не запыхалась, несмотря на долгие подъем. Неудивительно, судя по тому, какие кренделя она выписывала на турнике.
Перед нами — поле, окруженное небольшим сосновым лесочком, позади, в низине — хвойный лес. Мое любимое место. Мы часто гуляли здесь семьей. Ане должно понравиться.
Девушка подбегает к полю, буквально ныряя в него, и кружится среди огромного множества диких колосьев, доходящих ей до пояса. Кружится и… смеется. Впервые после нашей прогулки на набережной.
— Что ты мне хотел показать? — снова подбегает ко мне, смешно сдувая выбившуюся прядку. Волосы непослушно падают на лицо, и Аня заправляет их за ухо.
— Вот, — чуть разворачиваясь, окидываю рукой пространство позади себя.
