Исходная позиция. Руки по привычке взлетают вверх и вытягиваются по швам.
Разбег. Прыжок. Толчок. Винт. Толчок. Закрываю глаза, полностью концентрируясь на элементе. Первый, второй… Стопы касаются покрытия, инерция толкает тело вбок. Ладони тут же упираются в дорожку, а нога начинает противно ныть.
Усаживаюсь, разматывая лодыжку. Да, я ее вывернула. Опять. Даже бинты не помогли. Хотя, если б их не было, полноценный вывих был бы мне обеспечен. Вот такой спорт — гимнастика.
Заматываю обратно, крепко прижимая слой к слою. Встаю, отряхиваясь, и ковыляю в сторону дома. Ничего, сейчас помажу и завтра — даже нет, сегодня вечером — можно будет вспомнить брусья. Хотя бы частично. Главное, чтоб мышечная память не взяла верх и я не улетела к несуществующей нижней перекладине.
Добравшись до тумбочки, наношу мазь на ногу и запрокидываю ее на кровать.
Только через два часа все равно не выдерживаю и иду на улицу. Нет, я не буду заниматься. Просто хочется насладиться тихим, спокойным одиночеством и природой — у Артема очень красивая территория.
Артем
Люблю бродить в одиночестве среди огромных сосен и елей, многие из которых — мои ровесники. Помню, как мы с отцом сажали каждую елочку, как я рос среди них. С каждым деревцем связано какое-то воспоминание.
Откуда-то раздается тихое мелодичное пение. Слов не разобрать, слышна только интонация.
Иду на звук и… а я ожидал увидеть кого-то другого?
— …я всегда с тобой рядышком была, но просто ты уехал… слишком рано…[13]
Завороженно останавливаюсь, боясь пошевелиться. Чтобы не привлечь внимание. Чтобы дослушать.
Аня поет по-своему, непохоже ни на кого. Так, как чувствует. Поет… душой. Как бы пафосно и затерто это ни звучало.
— …папа, не рисуй белый океан, а просто забери меня… обратно…
Поднимает голову к небу.
— Я посвящаю эту песню тебе, пап. Я скучаю по тебе, — слышится сквозь рваные вдохи. — Возвращайся скорее.
Разворачивается и идет в сторону дома, прихрамывая. Так. Где на этот раз?
Бесшумно отхожу — желательно успеть встретиться с Аней, но она не догадалась, что я ее слышал. Все-таки личное…
Девушка выходит из парка, со свойственною ей задумчивостью глядя под ноги. Стою невдалеке. Увидит, так увидит, навязываться не буду.
Аня меня замечает и кивает в знак приветствия. Навстречу не идет.
— Доброе утро, — подхожу сам.
— Доброе.
— Любишь рано вставать?
— Вообще нет, но что-то не спится.
Опускаю взгляд на лодыжку. Перемотана.
— Сейчас в комнату?
— Да… наверное… — отвечает робко, заметив, куда я смотрю.
— Что с ногой?
— На лестнице подвернула, — отмахивается, но глаза не поднимает. — Все норма…ааа! — взвизгивает, когда я подхватываю ее на руки. — Ты…
— Я.
— Зачем? Я сама могу дойти, — по-детски хмурит идеальный лобик.
— Вот и дойдешь, когда нога заживет, — парирую, поднимаясь по лестнице. — Мне нужно будет сегодня уехать, поэтому смысла спускаться в гостиную на обед и ужин не вижу, — помогаю сесть на кровати. — Тебе все принесут сюда.
— Спасибо, — смущенно опускает голову.
На вряд ли когда спускалась с лестницы. Можно посмотреть по камерам, только смысл? Важнее Анино доверие, чем собственно информация.
Аня
К вечеру, которого я кое-как дожидаюсь, нога потихоньку успокаивается. Часам к шести уже могу ходить, не хромая (спасибо чудо-мази!), поэтому вновь направляюсь на площадку. На этот раз к турнику. Предварительно захватываю кусок фарша из морозилки и заворачиваю его в шарф. На всякий случай. В первый раз он бы точно мне не помешал.
«Холод» кладу в рюкзак. Туда же помещаю коробочку, оставшуюся еще со времен профессиональных занятий гимнастикой. Бинты, йод, ватные диски и еще что-то там. У тренера, конечно, тоже была аптечка, но нам все равно говорили приносить свое.
Ухватываюсь за перекладину, делая несколько пробных вращений. Соскоки сегодня вспоминать, скорее всего, не буду. Разве что самые простенькие.
Перелет Ткачева[14]. Разворот на 180. «Дорожка» руками в стойке. «Дорожка» с разворотом на 180.
Передышка.
Запрыгиваю снова. Теперь мое любимое. Сделав два вращения, отпускаю жердь и, разворачиваясь в воздухе, снова хватаю ее руками. Еще. И еще. Обычно у меня выходило раз десять, а сейчас… Семь. Восемь. Девять.
Практически отрываясь понимаю, что меня заносит в другую сторону, и лишь крепче сжимаю пальцы. Тело дергает, я держусь крепко. Достаточно, чтобы не упасть.
Нет, не буду храбриться. Девять, так девять, тоже неплохо.
А теперь посложнее. С разворотом на 540.
Один.
Два.
Три.
Все, больше не смогу.
— Сможешь!
Нет, спасибо, я уже вывернула ногу утром! К чему себя гнать сейчас? Не на турнире.
«Солнышко» с ногами на жерди. Идеальное название! Многие я уже позабывала или еще в начале старта своей… хм… наверное, это можно назвать карьерой… поназывала другими, более понятными «именами».
Стойка на руках.
Стойка в шпагате.
В полушпагате.
Отлично!
Заход на перелет Команечи прерывает голос:
— Вечер добрый.
Ну, все, мне крышка…
Артем
